Пёс поднял голову и взглянул на него такими глазами, что у старика что-то дрогнуло внутри…

— Снова ты здесь, — буркнул Виктор Сергеевич, бросив взгляд на свернувшуюся у калитки лохматую дворнягу. — И что мне с тобой делать?

Пёс поднял глаза, в которых отражалась не просто просьба — в них была такая тоска, что в душе у старика будто что-то кольнуло. Эта печаль была слишком знакома — как и та, что уже давно поселилась у него в груди.

Февральский ветер с шумом швырнул в лицо пригоршню колючего снега, заставив Виктора Сергеевича плотнее закутаться в старую куртку.

— Сиди уж. Но не думай, что навсегда, — пробурчал он и, тяжело ступая, направился к дому, стараясь удержать равновесие на скользкой дорожке. Суставы болели — стоило оступиться, и можно загреметь в больницу. Только кто его там ждёт?

Внутри было пусто и холодно. Виктор Сергеевич по привычке включил телевизор — лишь бы тишину разогнать. Экран монотонно рассказывал о политике, но он не слушал. Взгляд упал на семейную фотографию: он, жена и сын, улыбаются на фоне дачи. Пять лет назад… а кажется, будто в другой жизни.

Сначала погиб сын — авария. Потом и жена не выдержала, сердце остановилось. Врачи сказали — инфаркт. Он же знал — она просто не смогла без сына. И сам тогда едва выжил.

Вой за окном прервал воспоминания. Собака! Он совсем забыл о ней.

— Опять ты… — проворчал он, натягивая куртку. — Ну, пошли, раз уж пришёл.

Пёс дрожал от холода, но всё так же сидел у калитки. Старик присел, протянул руку:

— Не бойся. Подходи.

Пёс нерешительно подошёл, лизнул ладонь и слегка завилял хвостом.

— Ну что, горемыка. Пошли. Только на ночь. Утром — на все четыре стороны.

В доме пёс быстро согрелся, повеселел. Старик налил ему воды, потом достал остатки супа, подогрел.

— На, ешь. Голодный ведь.

Собака уплетала еду с такой скоростью, что было ясно — давно не ел.

— И кто тебя вырастил такой? Ни породы, ни вида. Но… есть в тебе что-то. Настоящее.

Ночью собака скрутилась клубком у двери. Не лезла на мебель, только изредка поскуливала во сне. Старик не спал, прислушивался. Как давно он не слышал в доме живого дыхания.

Утром дворняга сидела у выхода, будто знал — пора уходить. Старик выглянул в окно. Метель. Буря.

— Ну и погодка… Побудь ещё. Не гнать же тебя в такую бурю.

Пёс благодарно замахал хвостом. И так потянулись дни. Каждый вечер старик собирался его выгнать, но каждый раз находил причину этого не делать. А пёс будто чувствовал: не шумел, не попрошайничал, просто был рядом. Когда старик хмурился — ложился у ног, клал голову на колени и смотрел.

— Дружок ты мой… — пробормотал как-то старик, и понял — вот оно, имя. Дружок.

Собака гавкнула — будто согласился.

А потом случилось непредвиденное. Возвращаясь из магазина, старик поскользнулся на укатанной дорожке. Упал. Острая боль пронзила бедро. Пакеты рассыпались. Телефон — дома. Снег валит. Холод лезет под одежду.

— Дружок! — позвал он. — Дружок!

Собака носилась за калиткой. Потом вспомнил лазейку, пролез под забор — и уже рядом. Поскулил, понюхал, лизнул. И вдруг рванул прочь.

Старик не понял — куда. А Дружок мчался к дороге. Увидел прохожего — залаял, отбежал, снова прибежал, будто звал. Мужчина насторожился, пошёл за ним. Через минуту был рядом:

— Всё в порядке? Собака ваша. Она за вами пришла.

Скоро старик уже был в больнице. Мысли — только о Дружке. Просил телефон у медсестры:

— Девочка, дай позвонить. У меня пёс дома. Один. Голодный.

— Держите. Только недолго.

Позвонил соседке:

— Марья Петровна, помоги. Он там… один. Ключ под горшком.

— Всё сделаю, Вить. Не волнуйся.

Через час пришла фотография: Дружок возле миски с борщом.

— Ишь ты, гурман, — улыбнулся старик. На сердце стало легче.

Когда вернулся домой, первым делом — обнял пса:

— Спасибо тебе. Ты меня тогда спас. А я ведь сам не знал, как жить.

Весна пришла. В саду — тюльпаны, на веранде — кресло и старик, рядом — Дружок.

— Вить, пирожков принёс, — заглянула соседка.

— Заходи. Сейчас чайник поставлю.

Пёс уже знал: у Марьи Петровны всегда что-то вкусное найдётся.

— Хорош у тебя охранник, — сказала она. — И ты, Вить, другим стал. Живым.

Старик только кивнул. Он снова научился радоваться. Улыбаться. Верить.

А вечером — снова вдвоём у камина. Старик и его Дружок. За окном шумит весна, а в доме — тепло и мир.

— Ты знаешь, — тихо проговорил старик, глядя на пламя. — Ты ведь меня не на улице спас. А тогда, когда просто пришёл.

Пёс поднял голову. Глаза — как зеркало. Там — тепло. Там — жизнь. Там — любовь.

И, может быть, всё, что нам нужно, — просто одна встреча, одна протянутая рука. Чтобы снова стать живыми.

Оцените статью
Апельсинка
Добавить комментарии