Чуткий кошачий сон нарушил глухой металлический звук. Кот приоткрыл один глаз, бегло осмотрелся. Вроде бы всё спокойно — можно бы и дальше подремать, только бы перевернуться на другой бок.
Над ним тянулись магистральные трубы отопления — подающая и обратка. В месте их выхода из стены котельной теплоизоляции не было, и трубы щедро «обогревали улицу», а заодно и временное пристанище кота под ними. Сверху шло бесплатное тепло, но снизу его уравновешивал холод промёрзшей земли, поэтому приходилось время от времени менять положение.
В этой котельной он вырос и прожил почти два года, пока здесь дежурил старый Маркелыч. Именно он однажды подобрал замёрзшего котёнка по дороге на смену, отогрел, накормил и оставил жить у себя в «дежурке».
Фитиль… Фитилёк — так назвал его спаситель. Кот гордился своим именем: такого больше ни у кого не было! А на губах Маркелыча неизменно появлялась мягкая улыбка, когда он смотрел на задорно вздёрнутый хвост своего питомца — именно он и стал причиной столь необычного имени.
С другими людьми Маркелыч был немногословен и строг, а вот с котом вёл долгие задушевные разговоры, делился едой и мыслями. Вместе они обходили оборудование, а в редкие минуты отдыха кот устраивался у него на коленях, прижимаясь всем телом к пропахшей мазутом и железом спецовке. Это были самые счастливые мгновения его жизни.
А потом Маркелыч исчез. На его месте появился визгливый Минька — человек, которого и люди-то не уважали, не то что кот. От него не слышно было ни доброго слова, а после того как он, опрокинув стопку дурно пахнущей самогонки, занюхал выпитое котом и грубо отшвырнул его прочь, надежда на спокойную жизнь исчезла окончательно.
После такого ни один уважающий себя кот не станет оставаться рядом. Он ушёл. Правда, недалеко — всего лишь за стену котельной. Уходить слишком далеко нельзя: надо дождаться Маркелыча. Он вернётся. Он обязательно должен вернуться.
Новое убежище не отличалось удобством и уютом, главное — там была тёплая труба. Снег, подтаявший с обеих сторон теплотрассы, образовал щель, в которую без труда пролезал худой кот, каким он, по сути, и был. Длинная шерсть и густой подшёрсток, впрочем, придавали ему вполне солидный, даже слегка суровый вид.
Как бы ни было трудно, кот оставался аккуратным: часами приводил в порядок свою шёрстку. Делать больше было нечего, а на поиски еды много времени не уходило.
Напротив котельной располагалось какое-то учреждение, и на первом этаже там работала столовая, где трудилась добрая тётя Аня. Кстати, самое время было заглянуть к ней.
Кот осторожно высунул голову, вдохнул знакомые запахи, повертел ушами. Всё спокойно — можно идти…
Снежные сугробы осели и уже не поражали его, как раньше, игрой искр в лучах поднимающегося солнца. Наст подтаял и колол лапы ледяными иголками, но морозы ушли, а в воздухе отчётливо чувствовалось приближение весны. Кот слышал, как просыпается старое дерево и как в его жилах, тонко звеня, пытается пробиться к кроне первая капля сока, ночью замирая, а днём снова оттаивая.
Подойдя к зарешеченному окну рядом с дверью, он ловко запрыгнул на подоконник и заглянул внутрь. Вот она — его благодетельница. Тётя Аня, словно почувствовав взгляд, обернулась и улыбнулась ему. Кот спрыгнул вниз и уселся у двери.
Через минуту тётя Аня вышла наружу, на этот раз не одна — рядом была женщина помоложе, незнакомая коту. Они поставили перед ним миску и отошли, не мешая есть — там была вчерашняя каша, щедро политая мясным соусом.
— Вот так и пережил зиму, бедняжка, — с сочувствием сказала тётя Аня, сложив руки на груди.
— Какой аккуратный котик! — восхищённо заметила вторая. — И не скажешь, что бездомный.
— Ну что, возьмёшь? — с надеждой спросила тётя Аня. — Я бы сама забрала, да у меня, ты знаешь, семь хвостов. Для однушки это уже перебор.
— Заберу, тётя Аня! — уверенно ответила женщина. — Пропадёт ведь на улице. А так — моему сыну другом станет.
Кот вылизал миску дочиста, подошёл к женщинам и, тихо мурлыча, потёрся о ноги.
— Вот так он всегда благодарит! Вежливый, воспитанный, только на руки не идёт!
Тётя Аня потянулась погладить его по спинке, но кот осторожно отстранился.
— Спасибо вам, добрые женщины, — мурлыкал он про себя. — Только на руки я не пойду… Боюсь, что заберёте меня. А мне нужно дождаться Маркелыча…
Снег почти исчез. Грязные мокрые комья, прятавшиеся в тени, уже с трудом можно было назвать снегом. Убежище перестало быть убежищем: лёжка обнажилась, земля под трубами отсырела. Тепло сверху ещё спасало, но холодная земля и пронизывающий ветер по ночам не давали покоя. В выемке под трубами скапливалась вода, и о комфорте речи уже не шло.
Днём кот забирался на ветку старого дерева и подставлял бока солнцу, стараясь впитать живительное тепло. Тяжёлая зима измотала его, лишила сил. Через пару недель должно было прийти настоящее тепло, и лужи перестанут схватываться льдом по ночам. Но эти недели нужно было ещё выдержать. Кот простыл, ослаб и почти перестал следить за своей когда-то безупречной шёрсткой.
За короткое время некогда ухоженная шёрстка сбилась колтунами, глаза постоянно слезились. Женщины из столовой по-прежнему ждали его и кормили, но аппетит у кота почти исчез: еда, которую он раньше вылизывал до блеска, теперь оставалась в миске почти нетронутой.
Все попытки помочь ему — подлечить, забрать в тепло или хотя бы поселить в подсобке — раз за разом заканчивались ничем. Кот упрямо отвергал заботу и даже начал настороженно относиться к своим кормилицам. К миске он подходил лишь тогда, когда женщины отходили подальше.
А вчера к прочим бедам прибавилась ещё одна: его укрытие обнаружили бродячие псы. Спастись удалось чудом — он взлетел на старое дерево, оставив на память о безумной погоне глубокую рану на задней лапе.
Теперь приходилось проводить дни и ночи на ветках. Покидать свой пост возле котельной он не мог — он ждал Маркелыча!
Сидя на толстой ветке, кот пытался унять дрожь, сворачиваясь в плотный комок, но шерсть, которой он раньше так гордился, уже не удерживала остатки тепла. Лапка болела, и он боялся, что просто не сможет спуститься вниз.
Утром он так и не рискнул слезть, оставшись без завтрака. Миска с кашей осталась у служебного входа нетронутой. Приходила тётя Аня, уговаривала его спуститься, но кот лишь посмотрел на неё узкими щёлочками воспалённых глаз, благодарно мяукнул и остался на месте.
Ближе к полудню он заметил, как к котельной подъехала легковушка. Эту машину он видел и раньше. Из-за руля вышел молодой мужчина и помог выбраться со стороны пассажира пожилому старику. Осторожно поддерживая его, он довёл его до скамейки и усадил, а сам направился в котельную.
Сердце кота вздрогнуло и заколотилось так, будто хотело выскочить из груди. В сидящем на скамье старике он узнал Маркелыча! Цепляясь когтями за кору, превозмогая боль, он спустился и, прихрамывая, бросился к нему.
Работницы столовой, заметив, что кот слез с дерева, выбежали наружу, намереваясь его поймать, но замерли у двери, наблюдая за происходящим.
Не добежав пары шагов, кот остановился, переводя дыхание, и посмотрел в лицо родного человека. Тот не отреагировал. Его взгляд был неподвижен и пуст. Сердце кота сжалось: неужели он ждал напрасно?
— Маркелыч… — робко мяукнул он. — Ты не узнаёшь меня? Это я, твой Фитилёк. Я так долго тебя ждал…
Глаза старика вдруг заметались, с лица исчезла отрешённость.
— Фитиль, ты где? Иди ко мне… Не вижу я тебя, Фитилёк. Головой о лёд ударился — теперь ничего не вижу. Где ты, мой хороший? — его руки беспомощно шарили в воздухе.
Кот одним прыжком оказался на скамейке, перебрался на колени Маркелыча и прижался к нему, отчаянно мурлыча. Старик гладил его дрожащими руками, закрыв слепые глаза, и повторял снова и снова:
— Фитилёк мой… Нашёлся… Где же ты был, бродяга? Сын каждую неделю приезжал, искал тебя…
— Я ждал тебя. Я всё это время тебя ждал! — отвечал кот, прижимаясь ещё крепче, словно стараясь наверстать всю недополученную ласку.
— Батя, неужели нашёлся твой напарник? — радостно воскликнул подошедший молодой мужчина. — Это и есть Фитилёк? Запустил ты себя, брат. Но ничего, приведём в порядок. Поехали домой. Хватит вам обоим мыкаться. Будете с дедом сидеть, беседы вести, внукам истории рассказывать.
Он осторожно помог отцу подняться, не выпуская кота из его рук, открыл дверцу машины и усадил их на сиденье. Автомобиль негромко заурчал и, объезжая лужи, покатился к выезду на трассу.
— Всё будет хорошо, батя, — сказал он, положив руку отцу на плечо. — И Фитиля подлечим, и тебя через недельку прооперируют. Всё наладится.
В его голосе была такая уверенность, что сомнений ни у кого не осталось — так и будет.
У дверей столовой стояли две женщины, смотрели вслед машине, улыбались и украдкой вытирали слёзы.
— Вот это и есть Любовь и Верность, — всхлипнула тётя Аня. — А всё, что в твоих женских романах пишут, — пустая чепуха…
