Николай Степанович, которого все вокруг звали просто дедом Колей или Степанычем, в любое время года предпочитал один и тот же ритуал — чай с сушёными липовыми цветами. Обычную заварку, в отличие от своей жены Марии Кузьминичны, он терпеть не мог и признавать отказывался.
— Ни вкуса настоящего, ни пользы, одна трата денег. Другое дело — липовый чай! В тяжёлые годы ведь и не знали магазинного, пили травы да цветы, и здоровее были, — любил повторять дед, неспешно прихлёбывая душистый напиток с вареньем или фруктовой карамелькой.
На окраине городка, там, где когда-то стояла барская усадьба, сохранилась старая липовая аллея. Каждое лето, стоило деревьям покрыться жёлтыми ароматными кистями и загудеть от пчёл, Степаныч забывал про все свои хвори и отправлялся туда с полотняным мешком.
Жара его не останавливала. Пока мешок не наполнялся доверху, домой он не возвращался. Набрав цвет, усталый, но довольный, дед шагал обратно, чтобы на следующий день снова прийти в этот липовый уголок.
Дома его уже ждала баба Маша, застелив газеты на подоконниках, столе и тумбочках.
— Вот молодец, сколько насобирал! Пойдём обедать.
— Цвет в этом году знатный. Липы так цветут — листвы не видно. Завтра опять пойду, надо запас сделать. Не знаешь, смогу ли в следующем году выбраться — возраст, сама понимаешь, — рассуждал дед, раскрасневшись от горячего борща.
— Поберёг бы ты себя, Коля. Жара такая, как бы сердце не прихватило.
— Да ничего, не переживай, таблетки со мной.
Наутро, прихватив бутылку воды, он снова отправился в аллею. Собирал не спеша, переходя от дерева к дереву. Когда мешок был почти полон, под низко нависшими ветками он заметил тёмный лохматый комок. Это оказалась кошка, лежавшая на боку с высунутым языком. Степаныч осторожно дотронулся — жива.
Тело было горячее, глаза закрыты. Он плеснул воды на ладонь и осторожно полил кошке голову. Та открыла глаза и начала слизывать капли с его руки.
— Пить хочешь? Сейчас, сейчас…
Он снова наливал воду в ладонь и подносил к мордочке. Кошка жадно лакала, но подняться не могла, тихо и жалобно мяукая.
— Вот ведь беда… И что мне с тобой делать?
Дед уложил её в тряпичную сумку и понёс домой, держа в другой руке мешок с липовым цветом.
— Потерпи, родная. Бабка молочка даст — оклемаешься.
По дороге он вдруг вспомнил детство. Маленький домик, мать, работающая по двенадцать часов на заводе, отец, погибший на войне, и кошка Мурка — его единственный друг. Вечерами, при тусклом свете керосиновой лампы, было страшно, и только мурлыканье тёплого кошачьего бока приносило покой. Так он и засыпал, не дожидаясь матери.
Увидев находку, Мария Кузьминична всплеснула руками:
— И что мы с ней делать будем? Мы же в квартире живём! Ты зачем её притащил? Хочешь, чтобы блохи по полу прыгали?
— Не ворчи. Разберёмся. Молока тёплого дай, плохо ей.
Он достал кошку и прижал к себе. Та, напуганная голосом хозяйки, ещё сильнее прижалась к деду. Так в их доме появилась кошка по имени Липа.
Блохи в её светлой шерсти действительно были, и Степаныч принёс таз с тёплой водой, чтобы вымыть бедняжку. Поняв, что муж отступать не собирается, баба Маша стала помогать, но кошка в её руках зашипела и начала царапаться.
— Маша, иди, я сам справлюсь.
Как только хозяйка отошла, Липа успокоилась и терпеливо перенесла купание. Это стало первым уколом по самолюбию бабы Маши. Она и сама не заметила, как начала ревновать мужа к своенравной кошке.
Со временем всё внимание деда доставалось Липе. По вечерам он больше не сидел рядом с женой — перебрался в кресло, потому что стоило Марии Кузьминичне устроиться на диване, как задремавшая кошка просыпалась и грозно шипела.
Теперь Николай Степанович пил липовый чай в компании поправившейся пушистой Липы, тихо с ней разговаривал. Кошка слушала, щуря большие янтарные глаза, спала только у его головы и ходила за ним по пятам.
Дед купил ей ошейник с поводком и водил гулять, как собачку. Брал с собой даже в магазин и аптеку. Есть из рук хозяйки Липа отказывалась, принимала пищу только от хозяина.
— Посмотри, какая неблагодарность! Я ей и кашу, и котлеты, а она нос воротит, — ворчала баба Маша. — Наказанье, а не кошка!
— Живём мы с тобой, Маша, столько лет, а я и не знал, что ты животных так не любишь, — укоризненно покачал седой головой Степаныч.
— С чего ты это взял? Я животных люблю, но Липа у нас на редкость характерная и неблагодарная. Стоит мне к ней потянуться — сразу шипит и когтями машет, а к тебе льнёт без конца. Тебе мурлычет, будто трактор работает, а на меня смотрит, как на врага. Мы из-за неё отдалились, Коля: разговаривать стали меньше, а в последнее время и вовсе начали ссориться.
— Не утрируй и не держи обиду, — спокойно отвечал дед. — Ты рассуждаешь так, будто она тебе что-то должна. Это всего лишь кошка. Ей не прикажешь и не объяснишь, живёт она по своим кошачьим законам.
Помимо неспешных чаепитий с липовым настоем у Николая Степановича и его пушистой любимицы было ещё одно общее удовольствие — сидеть у окна.
Часами они могли молча наблюдать за улицей, иногда переглядываясь, словно понимая друг друга без слов. Стоило бабе Маше присесть рядом, как Липа тут же уходила в сторону и, недовольно устроившись поодаль, укоризненно поглядывала на хозяина.
С наступлением осени и первым снегом здоровье Степаныча начало сдавать. Изношенное сердце всё чаще напоминало о себе. Он скрывал это от жены, тайком глотал таблетки и бодрился, делая вид, что всё в порядке.
Однажды ночью Мария Кузьминична проснулась от резкого мяуканья. Кошка яростно дёргала подол её ночной сорочки, зацепив когтями ногу.
— Прочь! Ты что творишь? Коля! Посмотри, что с кошкой! — вскрикнула испуганная женщина.
В ответ — тишина… Липа стремглав кинулась к дивану, где неподвижно лежал её хозяин, белый, как полотно, весь в холодном поту.
Скорую вызвали сразу. Степаныча увезли в больницу, а кошка металась по квартире и кричала, не давая хозяйке сомкнуть глаз. В отчаянии Мария Кузьминична вывела её во двор. Там Липа ловко выскользнула из плохо застёгнутого ошейника и исчезла.
Поискав немного, женщина махнула рукой и вернулась домой собираться в больницу. Она не заметила, как кошка спрыгнула с дерева возле подъезда и осторожно пошла за ней следом.
В отделение Марию Кузьминичну пропустили после недолгих формальностей.
— Хорошо, что вы вовремя вызвали скорую, — сказал лечащий врач. — Всё обойдётся, не волнуйтесь. Полежит пару недель и ещё бегать будет.
— Это всё благодаря нашей кошке, Липе, — тихо ответила она и рассказала, как всё произошло.
— Вот это да… Берегите такую кошку и передайте ей привет, — улыбнулся доктор и поспешил дальше.
Посидеть в палате разрешили совсем немного. Услышав, что именно Липа спасла ему жизнь, Николай Степанович расплакался. Он всё расспрашивал о ней, а Мария Кузьминична, сжимая сердце, не решалась сказать правду и уверяла, что дома всё в порядке.
— Поправляйся, Коля. Пообещай, что скорее вернёшься, — сказала она на прощание. — Нам без тебя никак нельзя, мы ждём.
— Обещаю, — тихо ответил он.
Выйдя из больницы, женщина почувствовала слабость. Ноги подкашивались от переживаний, и она присела на скамейку, чтобы прийти в себя.
Тяжело опустившись, она смотрела на окно палаты на третьем этаже, где лежал её Николай Степанович. Что теперь делать? Кошка её не принимала и, казалось, домой уже не вернётся. Не доглядела, не уберегла…
Слёзы текли свободно. Она жалела мужа, себя и Липу. И вдруг поняла, как нелепо было ревновать старика к бездомной кошке, которую он пожалел. Та просто обрела дом и ответила благодарностью — спасла ему жизнь.
Она сидела так долго, не замечая ни холода, ни того, что тело начала сотрясать дрожь. Подняться сил уже не было.
Липа, всё это время наблюдавшая за хозяйкой из-за угла больничного корпуса, решила, что пора вмешаться. Она подбежала и запрыгнула на холодную скамью.
Мария Кузьминична почувствовала тёплый бок у себя под рукой и не сразу поверила глазам. Липа тёрлась о её пальто и громко мурлыкала.
— Липа… Липушка моя… — прошептала она, задыхаясь от слёз. — Откуда ты здесь? Пойдём домой, родная. Ты же замёрзла и проголодалась. С хозяином всё будет хорошо. Спасибо тебе…
Они шли домой по свежему снегу — бабушка и кошка, разговаривая каждая на своём языке. Шли вместе, чтобы ждать возвращения своего деда.
