Кошка осторожно пробиралась по хвойной подстилке, плотным ковром укрывавшей лесную землю. Местами под слоем опавших иголок ещё держалась весенняя сырость, она липла к лапам и неприятно пачкала подушечки. Кошка брезгливо встряхивала лапкой и подолгу вылизывала её. Она вовсе не была фанатичной чистюлей, хотя шёрстка у неё всегда оставалась безупречной, просто неизвестность пугала, и эти короткие остановки помогали ей хотя бы ненадолго оттянуть то, что ждало впереди.
Совсем рядом с шумным хлопаньем крыльев взлетела птица. Кошка молнией метнулась за дерево и распласталась по земле всем телом, прижав уши и зажмурив от страха глаза. Тишина. Ещё несколько шагов — и снова пауза. Оглядеться, втянуть носом запахи, внимательно прочитать пространство вокруг…
Теперь этот маленький участок леса уже казался знакомым и не таким пугающим. Можно было двигаться дальше, ещё немного.
Она и сама не знала, куда идёт, да и разве это важно? Главное — подальше от людей, от хутора, где ей довелось пережить одну из самых тяжёлых зим. Прошлым летом, в садах, было куда легче и спокойнее, хотя…
Два счастливых года она прожила рядом с хозяйкой — той, что вырастила из крошечного котёнка настоящую красавицу. Хозяйка баловала её, в нужный срок стерилизовала, каждый год прививала дорогой вакциной и даже оформила настоящий паспорт, где значилась кличка — Алиса.
Когда хозяйка уезжала в больницу, она строго наказала дочери и зятю заботиться о кошке до её возвращения. Но… из больницы она так и не приехала обратно, а дочь с зятем решили, что обещание можно забыть. Тем более они терпеть не могли кошек вообще, и Алиску в особенности. Не долго раздумывая, зять вывез её за город и выбросил из машины где-то возле садовых участков.
Ужас первых дней бездомной жизни Алиса не забудет никогда. Сутки она просто лежала, прижавшись к земле, вздрагивая от каждого шороха, мучаясь от жажды и голода. Но тяжелее всего было другое — понять, почему так произошло. За что? В чём она виновата? Ответа не было…
Нужда заставила её найти воду, а врождённые инстинкты помогли освоить охоту на мелких грызунов. К осени мало кто узнал бы в сухой, сильной, жилистой кошке прежнюю домашнюю, холёную Алису. Теперь она всегда была одна и избегала людей. Человеку она больше не верила.
Зимний холод вынудил её всё же прибиться поближе к человеческому жилью. Нет, в дом она не пыталась попасть. Для местных хозяев кошки были таким же неприятным соседством, как крысы, которые шныряют по двору.
Вместе с такими же несчастными собратьями Алиса ютилась в сарае, где держали пару коров и откормленного кабанчика. Под худой крышей неотапливаемого помещения пытались выжить десяток котов и кошек.
Истребив всех мышей и крыс, они доедали остатки из свиной лохани, рискуя попасть под копыта и клыки свирепого кабана. Но к Рождеству хозяин заколол кабанчика, и в «рационе» кошачьей стаи снова остались лишь мыши — то появлявшиеся, то исчезавшие совсем.
Некоторые кошки, измотанные голодом и болезнями, жалобно мяукали и пытались приласкаться к хозяевам — в надежде на крошку еды или миску молока. Но в ответ получали, в лучшем случае, равнодушие и грубые окрики.
К середине марта от всей стаи осталось трое: Алиска и два кота. Едва держась на лапах, они всё равно настойчиво лезли к ней, добиваясь внимания. А когда понимали, что стерилизованная «дама» не ответит, начинали жестоко лупить её и друг друга, оглашая округу утробным воем. За это их не раз колотили хозяева.
Оставшиеся холода Алиса переждала на чердаке дома, возле печной трубы, лишь изредка спускаясь вниз в поисках пищи. Иногда забиралась в ближайший лес: там тоже можно было поймать мышь или неосторожную птицу, но существовал риск нарваться на лис, что шастали по округе.
Когда пришло тепло, она с облегчением ушла подальше от негостеприимного жилья и людей, окончательно убедившись: единственным человеком, о котором стоило жалеть, была и остаётся её прежняя хозяйка.
И вот теперь она уходила всё глубже в лес. Сосновый бор сменился берёзняком, но путь стал труднее — кустарник густо переплетал основания стволов. Впрочем… впереди виднелась едва заметная тропка, будто проложенная каким-то зверем. Запаха его не ощущалось — значит, можно рискнуть и пройти по ней.
Кошка юркнула в проём между кустами с набухшими почками, которые вот-вот должны были распустить первые листочки. По опавшей листве идти оказалось куда приятнее, чем по колючим иголкам…
И вдруг — резкий металлический лязг ударил болью по задней лапе. Железо! Снова это железо, которое так часто бывает рядом с людьми! Только они способны на такую хитрость и такую жестокость в своём неутомимом желании уничтожать живое. Кошка закричала — отчаянно, зло, с обидой на нелепую судьбу, громко, будто посылая проклятие человеческому роду.
Мужчина заехал в лес поглубже — дорога это позволяла. У самой опушки он остановился, достал из багажника пару пластиковых бутылок по полтора литра и аккуратно закрепил их на ближайшей берёзе. Прикинул на глаз: не меньше часа понадобится, чтобы они наполнились.
Сам он берёзовый сок не любил, зато жена была его большой поклонницей. Вот и сегодня отправила мужа за «весенним эликсиром», строго наказав выбрать место подальше от домов и дорог.
Пока сок медленно стекал, можно было пройтись по весеннему лесу, вдыхая запах молодой травы и свежего ветра, пропитанного ароматом прошлогодней листвы. На солнечной полянке он заметил россыпь подснежников и решил собрать небольшой букет — порадовать супругу.
Сорвал один цветок, затем второй, залюбовался нежной красотой, которую могла создать только природа. До третьего дотянуться не успел — до него донёсся отчаянный крик, полный боли и ужаса. Оглянувшись и определив направление, мужчина бросился вглубь леса.
Криков больше не было, но неподалёку слышались тяжёлое хриплое дыхание и шуршание сухой листвы. В кустах кто-то бился, словно в судорогах. Заяц? Он подошёл ближе. Кошка!
Всё стало ясно — бедняжка угодила в капкан, оставленный зимой нерадивым охотником на лис. Мужчина попытался приблизиться, чтобы освободить животное, но кошка яростно зашипела, прижала уши и выставила вперёд когтистые лапы.
— Да чтоб тебя! — вырвалось у него.
Он метнулся обратно к машине, схватил с заднего сиденья матерчатый чехол и поспешил назад. Осторожно завернув кошку, он освободил её лапу из железных челюстей. С первого взгляда было ясно — кость повреждена. Обессиленное животное почти не сопротивлялось, но всё ещё грозно урчало.
Прижимая раненую к груди, мужчина потуже запеленал её, уложил на пассажирское сиденье и, забыв о берёзовом соке, выехал на просёлочную дорогу. Всю дорогу кошка шипела, прижав уши, стоило ему заговорить или просто посмотреть в её сторону.
— Ну и характер! — удивлялся врач в ветклинике. — Откуда в ней столько злости? Ассистента поранила. Даже не знаю, как вы с ней справитесь.
— Справлюсь, — буркнул мужчина, снова заворачивая кошку в чехол. Из-под ткани торчала лишь задняя лапка, аккуратно загипсованная.
Стоило ему занести её в квартиру и освободить, как кошка, поразив супругу, вскочила и, прихрамывая, скрылась за диваном, напоследок одарив людей злым взглядом.
— Господи, как же её жалко, бедную, — шептала ночью женщина, прижимаясь к плечу мужа. — Уже второй день не выходит ни попить, ни поесть… Она хоть живая?
В ночной тишине раздался осторожный стук гипса о пол — кошка медленно направлялась к мискам с водой и кормом.
— Живая, — улыбнулся мужчина. — Надо просто подождать, она оттает. Врач сказал, что она была домашней — стерилизованная. А что ей пришлось пережить, известно только ей да Богу. Видно, сильно настрадалась от людей, раз никому не верит…
Алиса лежала в своём убежище — за диваном. Лапка почти не беспокоила. Вчера сняли гипс. Это было хорошо, а остаточную боль она унимала, массируя лапу язычком — вот так, вот так…
Несмотря на её яростное сопротивление в клинике, никого из людей она всё же не ранила. Но ночью, на всякий случай, выходить не стала, и теперь сильно хотелось есть.
Миски были рядом, но возле них часто находилась женщина. Пусть! Если та осмелится приблизиться, Алиска покажет, как умеет сражаться за свою жизнь. Тем более теперь лапка свободна от тяжёлой, негнущейся повязки.
Алиса выбралась из укрытия и осторожно направилась к мискам. Женщина посмотрела на неё — кошка остановилась и зашипела, обнажив клыки.
Но женщина не приблизилась. Она лишь улыбалась и тихо, ласково говорила. Постояв немного, Алиска подошла к мискам и начала есть, готовая в любую секунду отскочить или ударить. Закончив трапезу, по пути в укрытие зашла в лоток — без гипса это было куда удобнее.
В следующие дни, убедившись, что опасности нет, она подходила к еде уже без страха и даже слушала голос этой немолодой женщины. Но любые попытки сократить дистанцию всё ещё пресекала.
«Она кормит меня и не пытается схватить или ударить. Как такое возможно? Ведь она — человек!» — путались мысли в голове Алисы.
«Может, люди бывают разными? Может, не все хотят зла? Может, кто-то способен любить меня, как когда-то любила прежняя хозяйка? Иногда так хочется подойти, потереться хвостом, замурчать, почувствовать руку на спине, как раньше… Давно, в почти забытые времена… Нет. Лучше не надо…»
Ночью Алиса осторожно запрыгнула на кровать, бесшумно подкралась к изголовью и долго смотрела на лицо женщины. Та открыла глаза, приподнялась и улыбнулась кошке. Из-под ресниц на щёку скатилась слеза радости.
Алиса ощутила руку на своей спинке. Укусить? Убежать? Но тёплое прикосновение успело дотянуться до сердца и удержало её. Она неожиданно громко замурчала, улеглась рядом и начала слизывать с лица женщины солёные капли.
