Младший член семьи — кот по кличке Шлема, полное имя которого звучало как Шлемазл, глубоко и серьёзно задумался: «Как же помочь хозяину»?
То, что помощь требовалась срочно, не вызывало ни малейших сомнений. Уже третий день подряд хозяин передвигался по квартире с мрачной гримасой боли на лице, переваливаясь мелкими шагами, словно утка.
Определить источник такой странной походки оказалось несложно: даже через плотные слои одежды Шлема чувствовал чрезмерное тепло, исходящее из одного полушария того самого места, где спина уже перестаёт носить достойное название.
Все подозрения питомца полностью подтвердились утром, когда он подслушал разговор хозяев.
— Яша, что ты можешь сказать за свой чирей? — спросила Роза Марковна, сидя на кровати и аккуратно вытаскивая из своих густых рыжих локонов папильотки. — Он разве уменьшился хоть на каплю с прошлого вечера?
Яков Давидович, с трудом перевернувшись с живота на бок, уставился на жену с недоумением.
— Розочка, умоляю, не вынуждай меня забывать, за что я тебя обожаю! Или ты предполагаешь, что я полночь простоял перед зеркалом с линейкой? Сиди спокойно и не задавай глупостей!
Он бросил подозрительный взгляд на Шлему и проворчал:
— И держи этого проныру подальше от меня. Он всю ночь наматывал круги возле моей… ну… болячки. Чует моё сердце — он что-то замышляет.
Хозяева были людьми пенсионного возраста: детей вырастили, хорошее образование им дали, в самостоятельную жизнь отпустили, и всю оставшуюся нежность, терпение и педагогический запал вложили в маленького бездомного котёнка, который со временем превратился в статного, роскошного кота.
До появления внуков Роза Марковна усиленно откармливала питомца, приговаривая своим фирменным добродушным тоном:
— Кушай, красавчик, кушай, Шлемочка, чтоб ты сдох!
Шлема не обижался, ведь точно такими же словами она потчевала и внуков, когда те приезжали. Он любил хозяев всей своей котячьей душой, а они отвечали ему взаимностью. Его хитрющая мордочка и бесконечные проделки, которыми было богато его детство, и стали причиной его необычного имени.
Шлема искренне переживал за Якова Давидовича. Будь его воля, он без раздумий принял бы всю боль хозяина на себя, но тот даже близко не разрешал подходить к воспалённому месту, чем ужасно расстраивал кота.
Любящая и заботливая Роза Марковна искренне переживала за супруга, но отказать себе в маленькой хулиганской подколке всё равно не смогла. Она сложила руки на груди, сделала наставническое выражение лица и произнесла:
— Яша, сейчас будешь делать ровно то, что скажет мама. Спустить парус до колен!
— Розочка! — простонал Яков Давидович. — Не включай свои таланты, оставь мне шанс продолжить жить!
— Что ты мне начинаешь? — возмутилась она. — Мы только посмотреть хотим, чтобы иметь свое мнение.
Скрючившись и тяжело дыша, Яков Давидович всё же стащил трусы и продемонстрировал бледные ягодицы. Половину правой украшал внушительный «мини-вулкан» насыщенного красного оттенка с белой верхушкой.
Роза Марковна, с трудом сдерживая смех, внимательно рассматривала эту «картину», и в зрители к ней присоединился Шлема. Кот обстоятельно изучил источник бед, даже обнюхал, и, едва коснувшись шишки лапкой, вызвал у хозяина вопль, сравнимый с сиреной:
— Роза! Не трогайте меня здесь! Убери Шлемазла, он стоит у меня поперёк горла, иначе делаю гевалт! — Шлема сразу нырнул под кровать. — Через почему мне это счастье? — простонал несчастный.
— Перестань открывать рот и не заставляй меня смеяться! — отчитала его жена. — Бедный Шлема хочет помочь, а ты орёшь, будто он тебе фаберже царапает.
Стараясь не прыснуть, она завершила осмотр и объявила свое решение:
— Яша, хватит моросить, слушай сюда. Он созрел, как вишни у дяди Вани. Надо звать доктора, пусть он сделает чик — и завтра уже будешь ходить променадом.
— Роза! Ни одного слова о докторе! — взмолился муж. — Не надо мне этот гембель. Я сам прекрасно справляюсь.
— Яша, не тряси диван, пружины лопнут, — устало вздохнула она. — Я всё понимаю, но всему есть предел… Ладно, не хочешь — не надо.
Она начала собираться за покупками: болезнь болезнью, а аппетит у мужа оставался стабильно железным.
— Яша, я пошла делать базар. Что тебе приготовить: борщ или гефилте фиш?
— Розонька, делай фиш, только бери у Остапа. У него сильно кошерная. Но чтоб бекицер, вперед-взад!
— Конечно, — согласилась она. — Шлема! — позвала кота. — Бери глаза в лапы и следи за хозяином. Он теперь по всем фронтам белобилетник.
С этими словами она закрыла за собой дверь.
Шлема немедленно приступил к миссии. Он сел напротив страдающего Якова Давидовича и так сосредоточенно смотрел, что хозяину показалось: кот строит заговор.
Чтобы не стать жертвой «покушения», Яков Давидович привязал к верёвочке бантик, поднялся с кровати со стонами и доковылял до кухни. Там он примотал верёвку к стулу и подёргал её, надеясь увлечь кота игрушкой и отвлечь от себя.
Кот пару раз лениво тронул бантик лапой, но интерес быстро угас, особенно когда хозяин вышел из кухни.
А вот чтобы забраться обратно на кровать, Якову Давидовичу пришлось сменить четыре позы. И уже на стадии коленно-локтевой Шлема снова сидел прямо напротив и с искренним сочувствием изучал страдальца.
— Шлема, имею тебе сказать, как мужик мужику… — вздохнул хозяин. — Не трогай там, где мне больно, и будешь жить долго и счастливо.
Если бы кот умел разговаривать, он бы ответил ему на привычном наречии: «Извиняйся прямо здесь, или будь здоров настолько, насколько желаешь мне!»
Но вместо слов он тихонько прилёг рядом, позволив хозяину прижать его. Убедившись, что кот «обезврежен», Яков Давидович наконец задремал после бессонной ночи. Он не услышал ни приход Розы Марковны, ни звяканье посуды. Проснулся только от её возгласа:
— Иди кушать, пока я не умерла тебя ждать!
Не переодеваясь, он отправился на кухню, а Шлема следовал за ним. Верёвка с бантиком всё ещё висела на стуле.
Как только хозяин аккуратно подводил больную сторону к сиденью, Шлема ухватил бантик и резко дёрнул его вместе со стулом. Стул грохнулся на пол, а тело Якова Давидовича рухнуло следом — медленно, но неумолимо, пока он протягивал:
— Вейз мир!
Громкий шлепок ознаменовал столкновение многострадального тела с полом. На секунду всё стихло, слышны были только быстрые шаги кота, исчезающего из кухни.
С широко открытыми глазами Яков Давидович втянул в себя весь воздух квартиры и, наконец, издал вопль, которому бы позавидовал слон в брачный период:
— А-а-а-а! Шлема-а-азл! Застрелись лично, хвостатый антисемит! Роза-а-а! Удуши его пред моих глаз!
— Яшенька! Яша! — Роза Марковна вбежала в ужасе. — Удушу, удушу, только он сбежал, поц шерстяной!
— Тогда меня душиии! Лучше сдохнуть, чем терпеть такое!
— Что делать, Яшенька? Что же мне делать?
— Дуй! Сильней дуй! — простонал он, переворачиваясь на живот и оголяя пострадавшее место.
Шлема, выпучив глаза, наблюдал из-под дивана необычный метод «анестезии», сопровождаемый стонами и периодическим упоминанием мамы Бени.
Наконец хозяин умолк, закрыл глаза и даже улыбнулся.
— Яша, ты жив? Тебе ещё больно?
— Чтобы да, так нет, Розочка. Но ты не прекращай, чтоб я так жил!
— Яша… — Роза осмотрела рану и ахнула. — Его больше нет! Вулкан взорвался! Сейчас намажем алой на тухес, и утром будешь здоров как призывник. Благодари Шлему — он сделал тебе облегченье.
— Шлема, Шлемочка! — тут же растаял Яков Давидович, забыв о своих угрозах. — Иди ко мне, фармазонщик! Дай я тебя поцелую, мучитель мой.
Вечером троица устроилась на балконе, наслаждаясь закатом. Яков Давидович держал на коленях довольно урчащего Шлему и уже мог без страдания сидеть на мягком стуле. Роза Марковна глядела на них и улыбалась:
— Яша, скажи, тебе чего, кроме костылей, не хватает, чтобы считать день удачным?
Они дружно рассмеялись, а Шлема счастливо щурил глаза.
Хорошо, когда всем хорошо.
