«Непокой у тётки на сердце… тоска да печаль», — рассуждал вихрастый, веснушчатый мальчишка, переходя от одного полотна к другому и внимательно вглядываясь в краски.
— Ну как, племяш, нравится? — неожиданно прозвучал за спиной голос.
Мальчишка вздрогнул, резко обернулся и смутился, подбирая слова. Обидеть тётю ему совсем не хотелось.
— Как-то грустно всё… — осторожно начал он. — Вон там сугробы, покосившийся домишко и одинокая старушка. А на этой картине вообще безысходность: чёрный кот на белом фоне — и больше ничего. Холодом прямо веет.
— Ишь ты, «грустно» ему, — тётка нахмурилась. — А я именно так вижу! Честно и без прикрас. Жизнь она и есть такая!
Мальчишка решительно замотал рыжей головой, и по стенам запрыгали солнечные зайчики.
— Нет, ты не так смотришь. И кот, и бабушка — они ведь светлые. Даже на твоих мрачных картинах. Я тебе докажу!
— Ну попробуй, сорванец, — усмехнулась тётя, скрестив руки на груди. — Только сомневаюсь, что выйдет. Я-то этот мир побольше твоего знаю!
Спорить мальчишка не стал. Он ещё раз внимательно посмотрел на картины и вдруг выбежал за дверь…
А в это самое время далеко-далеко, в заснеженной деревушке, чёрный кот Васька сидел под крыльцом пустого дома и думал. Мысли у него, несмотря на мороз и сугробы, были удивительно тёплые.
«А ведь повезло мне в жизни», — размышлял Васька. — «Пусть сейчас холод собачий и есть нечего. Пусть я не знаю, как пережить эту ночь. Всё это не так важно…
Важно другое — люди мне встречались хорошие. Взять хотя бы первую хозяйку, Леночку. Добрая девчонка была. Как она меня обнимала, в нос целовала, гладила да хвалила…
Потом, правда, перестала. Ну так я сам виноват: вырос, стал неказистым. Вот и прошла у Леночки ко мне любовь. Эх, если бы можно было котёнком навсегда остаться.
Родители её меня из дома выгнали. Ну и ладно, не в обиде я. Летом ведь выгнали, не зимой.
А летом хорошо: солнышко, мыши шныряют, голуби у помоек толпятся. С голоду не пропадёшь, если постараться.
Я и не пропал. Наоборот — новую хозяйку нашёл. Бабулечку мою дорогую. Как же она меня любила! Рыбьими хвостиками угощала.
Мы с ней телевизор смотрели, она носки вязала, а я рядом сидел. Разговаривали обо всём на свете. Хорошая была бабулечка…
Не её вина, что внучка к ней переехала. А у внучки — аллергия на меня. Вот и остался я снова без дома. Эх, жаль, что не лысым родился. Говорят, бывают и такие коты.
А третьи хозяева — так вообще душевные люди. На дачу отвезли, миску на крыльце поставили, мышей ловить разрешили. Добрые, ничего не скажешь. А то, что уехали без меня — так ведь и не обещали обратно забрать.
Ни слова не сказали, что в город повезут. Так что и обижаться не на что…
Вот только как теперь до весны дотянуть — ума не приложу. Но я же везучий. Авось кошачий боженька снова сведёт меня с добрыми людьми».
Васька свернулся плотным клубком, пытаясь согреться. Но мороз кусал за нос, стягивал худенькое тельце, нашёптывал ледяным ветром:
«Спи, Васька… спи навсегда».
И чёрный кот послушался — закрыл глаза…
Под крыльцо вдруг заглянул рыжий мальчишка:
— Ага, вот ты где притаился! Я уж тебя совсем потерял. Место вроде точь-в-точь как на тёткиной картине, а тебя нигде не видно.
От стужи Васька поначалу даже не сообразил, что происходит. Он без сопротивления позволил мальчишке вытащить себя наружу и спрятать за пазуху. Там стало чуть теплее, сонливость отступила, и кот слабо пискнул:
— Ма?
— Вот тебе и «ма», — усмехнулся пацанёнок. — Пойдём тепло искать. И заодно докажем моей тётке, что жизнь — это не одна только тоска. В ней всего намешано: и радость, и тепло, и любовь.
«Ну я так и знал», — подумал Василий. — «Опять мне повезло на хорошего человека. А я ведь уже решил, что всё…».
Шли они долго: мимо заснеженных ёлок, пустых полей и тёмных, промёрзших домов. Кот больше ни о чём не спрашивал — он верил, что путь приведёт туда, где хорошо. Иначе просто не могло быть.
Мерные шаги убаюкивали, и Васька задремал. А очнулся уже в самом деле в удивительном месте…
Домик бабы Маши стоял у самой кромки леса. Удобно: летом — грибы и ягоды рядом, зимой — валежник далеко таскать не нужно. Были у неё и покупные дрова, но ими она пользовалась бережно.
Экономить баба Маша умела, а вот жаловаться и хандрить — нет. Да и с чего унывать? Годы, конечно, не девичьи, но и развалиной она себя не считала.
Родных поблизости не осталось — так ведь жалобами этого не исправишь. Был у неё когда-то любимый муж, родилась дочь — свет в окне, счастье в доме.
Не каждому в жизни такое счастье выпадает, а ей повезло. Только беда, как водится, часто за счастьем следом ходит.
Муж заболел и ушёл. Дочь выросла, полюбила, вышла замуж и уехала далеко, в другую страну. Звонит, конечно, иногда, спрашивает, как дела, как здоровье.
Баба Маша всегда отвечает одинаково:
«Всё хорошо, доченька. Жива, здорова».
На одиночество не сетует, на бедность не жалуется. Зачем? У дочери своя жизнь, своя семья, своё счастье.
Нет, не железная она, конечно. Бывает, и грусть накатывает. Особенно зимой: бело кругом, пусто, холодно. Кажется порой, будто одна она на всём свете осталась. И страшно от этой мысли.
Летом проще — дел полно, люди рядом, гости иногда заходят. А зима… что ж, зима не навсегда. Потерпеть надо, тепла дождаться.
Примерно так думала баба Маша, стоя на крыльце и вглядываясь в ледяную даль.
И вдруг заметила вдали фигурку — кто-то быстро шёл к её дому, поднимая снежные вихри.
«Да это же мальчишка!» — удивилась она, когда незнакомец толкнул калитку.
— Здравствуйте! — по-взрослому поздоровался он. — Еле добрался, снегу — по колено!
— Ты чей будешь, милок? — удивилась баба Маша. — И зачем я тебе понадобилась?
— Это я вам понадобился! — улыбнулся пацанёнок. — Подарок у меня для вас есть. Может, в дом пройдём?
Баба Маша пожала плечами и распахнула дверь:
— Ну заходи.
Мальчишка юркнул в тепло, расстегнул куртку и осторожно поставил на половичок кота — чёрного, худого, зеленоглазого.
— А вот и подарок.
Василий огляделся, втянул носом воздух. Ему здесь определённо нравилось: половик пах уютом, печка дышала теплом, а от хозяйки веяло добротой.
— Вот так подарок! — всплеснула руками баба Маша. — Да ты ж совсем худющий! Сейчас кормить будем.
Она достала миску, налила бульона, добавила тушёнки и поставила у стола:
— Кушай, чёрненький.
Уговаривать кота не пришлось — он ел, урча и довольно щурясь.
— Ну а теперь давай-ка с тобой разбираться, — обернулась баба Маша к мальчишке. — Садись, чаю налью. Расскажешь, кто ты и откуда.
Пацан снял шапку, тряхнул огненными волосами — и будто солнце в кухне вспыхнуло. Он уселся на табурет и начал рассказывать, прихлёбывая чай.
— Дом ваш я у тётки на картине увидел, баба Маша. Грустная она была — одиночество с неё прямо смотрело. А рядом и вот этот чёрный товарищ нарисован, тоже печальный.
Он откусил хлеба с вареньем, и баба Маша не выдержала:
— Погоди, а откуда ты знаешь, как меня зовут? И с чего у твоей тётки мои портреты?
Мальчишка хлопнул себя по лбу, рыжие вихры взметнулись, искры по потолку будто поскакали.
— Совсем забыл представиться! Меня зовут Счастливый Случай. А тётка моя — сама Судьба!
Баба Маша наклонилась и осторожно потрогала его лоб.
— Жара нет… а говоришь странно.
— Вот вы, люди, какие, — вздохнул он. — Проходимцам верите, а когда у вас на кухне Счастливый Случай чай пьёт — сомневаетесь.
И вдруг баба Маша поняла: мальчишка и правда не простой.
— Ладно, не серчай. Я уж разучилась в чудеса верить.
— А зря! Я вот как раз Василия спас, — он кивнул на кота, — и к вам его привёл, чтобы тётке доказать: не всё в мире холод и одиночество.
Он рассказал, как Судьба раньше вязала судьбы, а потом разуверилась, стала рисовать мрачные картины и решила, что жизнь испортилась.
— А я не согласен, — горячо закончил он. — Вот и решил показать, что всё может быть иначе.
— Как же не рада я вам, — тихо сказала баба Маша. — И тебе, и котику. Просто растерялась.
Она улыбнулась:
— Ты тётке скажи, пусть снова вяжет. Ошибки у всех бывают. Это не повод всё бросать.
— Скажу! — радостно отозвался мальчишка.
У Судьбы в тот день не было настроения рисовать. Она бродила вдоль картин и вдруг остановилась.
— Это ещё что такое? Я этого не писала…
Две картины слились в одну. Зима осталась, но уже не казалась пустой. Дымок вился над домом, тропинка тянулась меж сугробов, ели стояли, укутанные снегом.
А главное — бабушка на крыльце больше не была одна. Она прижимала к себе чёрного кота, и казалось, что оба улыбаются.
— Так ведь лучше? — раздался за спиной голос.
Судьба обернулась. Счастливый Случай переминался рядом.
— Лучше, — кивнула она. — Правда лучше.
— А ещё тебе передали: продолжай плести судьбы. Не всё сразу выходит, но красивые узоры всё равно получаются.
Судьба потрепала племянника по рыжим волосам, села в кресло, достала шкатулку с нитками и начала разматывать цветные клубки…
