Она появилась в приюте без всякого воодушевления. Запах стоял такой, что хотелось задержать дыхание, а само место выглядело нищим и измождённым, будто существовало на последнем издыхании.
На самом деле её привела сюда не тяга к добрым делам, а судебное решение. Сто двадцать часов обязательных работ — расплата за ДТП. Никакого алкоголя, никаких гонок: обычная невнимательность за рулём и, как итог, столкновение с дорогущей рекламной электронной конструкцией.
Городскому бюджету был нанесён ощутимый урон. Страховка, конечно, всё покрывала, но наказание всё равно решили назначить — «в воспитательных целях». Водительских прав её лишили на два месяца, обязав отработать часы на одном из социальных объектов. После — права обещали вернуть.
Выбор был формальный: дом престарелых, центр реабилитации зависимых или приют для животных. Она остановилась на последнем, считая его наименее тяжёлым вариантом. Но уже через несколько минут, проходя между вольерами, где на неё смотрели глаза — испуганные, потерянные, умоляющие, — а резкий запах бил в нос так, что слёзы наворачивались сами собой, она начала сомневаться в своём решении.
Размышлять, впрочем, было некогда. Ей сунули в руки резиновые перчатки и коротко объяснили, что предстоит делать: убирать клетки и вычищать проходы.
Первый день запомнился адской усталостью и одеждой, которую потом пришлось стирать несколько раз подряд, чтобы хоть немного избавиться от въевшегося запаха. На второй день она уже замечала детали вокруг, а на третий даже присела перекусить вместе с другими волонтёрами.
Человек ко всему привыкает. Даже к таким запахам.
Гораздо сложнее было выдерживать взгляды. Они будто спрашивали, ждали, надеялись — на заботу, ласку, объяснение. Она и сама не знала, что могла бы им сказать. Как объяснить кошкам и собакам, почему они оказались здесь? Почему стали никому не нужны?
Особенно тяжело было с теми, кто боялся людей или был покалечен. Они забивались в углы, дрожали, тихо скулили. И тогда она начала с ними разговаривать — спокойно, мягко, уверяя, что не причинит вреда, что пришла с добром.
Время шло.
Жизнь стала заметно сложнее — основная работа плюс обязательные часы, — но неожиданно это место перестало вызывать отторжение. Даже запах уже не казался таким невыносимым.
Когда нужные сто двадцать часов подошли к концу и старшая волонтёр подписала документы для полицейского надзора, она вдруг почувствовала лёгкую грусть.
— Заходи к нам, если будет возможность, — сказала пожилая женщина. — Платить мы, увы, не можем, — добавила она с виноватой улыбкой.
Муж, напротив, был в восторге:
— Наконец-то всё закончилось! — радовался он. — Избавимся от этой вони.
Её передёрнуло.
— Они не воняют, — тихо возразила она.
— А что тогда воняет? — усмехнулся он.
Подумав, она ответила:
— Человеческое равнодушие.
Ночью ей снились глаза — десятки глаз, молча смотрящих на неё со всех сторон. Эта тишина была страшнее любых слов.
— Ну что вы? — шептала она во сне. — Я вас не брошу… Не брошу.
В следующие выходные, вместо ресторана и театра, она с самого утра снова поехала в приют. Там её встретили радостными возгласами людей и живыми, узнающими взглядами животных.
В самом дальнем вольере появился новый обитатель. Предыдущий умер, так и не дождавшись дома. Маленькая собачка прижималась к решётке, дрожала и тихо скулила, не поднимая глаз.
— Забрали у детей, — пояснила сотрудница. — Те кидали в неё камнями.
Она занялась привычной работой: уборка, кормление, короткие прогулки. Домой вернулась измотанная и выслушала от мужа всё, что он думал по этому поводу. Слушала будто издалека.
— Я не могу их оставить, — сказала она наконец. — Нас мало, а их много. Кто-то должен быть рядом.
— Почему именно ты? — не понимал он.
— Не знаю… — отмахнулась она. — Просто иначе не получается.
Через неделю она снова приехала. Собачка из дальнего вольера едва держалась на лапах.
— Почти не ест, — вздохнула волонтёр. — Боится всего. Скорее всего, не выживет.
Она попыталась поймать её взгляд, но та упорно отворачивалась. Вечером, перед уходом, она ещё раз подошла к клетке — и ей показалось, что хвостик едва заметно дрогнул.
Она уже дошла до машины, но вдруг развернулась:
— Открой клетку. Я забираю её. Домой.
— По правилам так нельзя, — подмигнул волонтёр, — но иногда правила можно нарушить.
До машины она несла собачку на руках — та дрожала и совсем не могла идти сама.
— Теперь приют у нас дома? — буркнул муж.
— В ванную, — коротко сказала она.
Они долго мыли собачку тёплой водой, избавляли от грязи и блох, потом постелили плед и поставили миску с курицей. Та забилась в угол, с ужасом глядя на еду, словно ожидала подвоха.
Прошла почти неделя, прежде чем Муха — так её назвали за чёрную шерсть — начала есть днём. Сначала она пила и ела только по ночам. Потом стала осматриваться, затем осторожно вилять хвостом.
А однажды, вернувшись с работы, женщина увидела, как её муж — ярый противник животных, уверявший, что от них только грязь и шерсть, — сидел на диване, а рядом с ним спокойно устроилась Муха…
Она с нежностью смотрела ему в глаза, а он жаловался на весь дом:
— Наприносила тут! — ворчал он. — Блохи, шерсть, вонь… И полный беспорядок… И вообще…
Муха подвывала жалобно в такт и прижималась к нему, словно понимая каждое слово. Он гладил её спинку, продолжая объяснять, что никто его не понимает и не ценит.
Женщина, прикрыв рот ладонями, чтобы не рассмеяться, тихо вышла на улицу и вернулась только через полчаса.
Муж не сказал ни слова, а Муха спокойно лежала на своём пледике, лишь время от времени посматривая на него, и в такие моменты её хвост предательски вилял.
Через неделю муж сообщил ей, что, в виде исключения, Муха может остаться дома. Но вовсе не потому, что она ему понравилась, а потому что ей полезно гулять на свежем воздухе.
Женщина, сдерживая улыбку, опустила глаза и благодарно кивнула. Муха радостно виляла хвостом, подмигивая мужу обоими глазами.
Но тут она заметила ещё одного подопечного — маленького рыжего котёнка, обречённого на смерть. Паралич не оставлял ему шансов, и речь шла о нескольких днях жизни.
Решила, что если коту суждено умереть, то хотя бы пусть несколько дней проведёт в тепле и заботе. Муж возмущался, рвал и метал.
После купания и сушки кот попытался встать, ровно держать голову, но лапы дрожали, и он падал. Муж, наблюдая за этим, замолчал и сказал:
— Только пока ему не станет лучше.
— Врач сказал, что ему осталось жить всего несколько дней, — тихо пояснила жена.
Муж посмотрел на кота и усмехнулся:
— Много твой врач понимает…
С этого момента Муха взяла шефство над рыжим. Она спала рядом, вылизывала его и клала на себя голову котёнка, словно поддерживая его.
Прошла неделя, потом вторая, затем третья… И Рыжик начал поправляться. Он ещё неуверенно ходил, голова дергалась, но прогресс был очевиден.
Однажды, вернувшись с работы, женщина застала удивительную картину: Рыжик лежал на коленях мужа, Муха прижалась к нему и заглядывала в глаза. Муж рассказывал обоим, какие врачи дураки:
— У меня знаете что было? — начинал длинный рассказ. И время от времени обращался к коту и собаке: — Это к вам не относится. Вы-то другое дело.
Муха жалостно подвывала, Рыжик отчаянно тарахтел.
Женщина вышла на улицу, закурила. Ей почему-то не было смешно. Наоборот — она плакала.
Странные существа эти женщины. Казалось бы, живи, радуйся — а они… плачут.
И она поняла, что муж был прав. Абсолютно прав.
