Анна жила в небольшом городке, утопающем в густой зелени. Летом улицы прятались под кронами деревьев, а клумбы цвели с ранней весны до поздней осени, наполняя воздух сладким ароматом. В таком месте легко было задуматься о жизни, о счастье и о том, что действительно важно…
Мамы Анны не стало давно, и крошечную Анечку вырастила двоюродная тётя — Нина Сергеевна. Личная жизнь у неё не сложилась: для скромной, хромающей девушки так и не нашлось человека, который полюбил бы её по-настоящему. Но всю нерастраченную нежность она отдала племяннице. Аня обожала тётю, была бесконечно благодарна ей и называла её просто — «мама Нина».
— Мам Нин, привет! Я дома, — звонкий голос раздавался в прихожей после школы, после прогулок, позже — после колледжа.
— Доченька, милая! Как дела?
Аня рано научилась читать — мама Нина много занималась с ней, читала вслух книги, особенно о животных, птицах и насекомых. Эти вечера с книгами стали их маленькой традицией.
Когда Ане было около двенадцати, она однажды принесла домой плачущего котёнка.
— Мам Нин, он такой несчастный. Маленький, брошенный и никому не нужный, — голос девочки дрожал от слёз.
— Анечка, а давай возьмём котёнка себе, — Нина Сергеевна обняла её.
Так в доме появилась Маня. Спустя несколько лет уже сама Нина Сергеевна принесла с работы ещё одного малыша.
— Представляешь, Ань, нам под дверь подбросили коробку с котятами. Ну как так, а? Мы с девчонками их разобрали, — устало рассказывала она в прихожей.
— Мам Нин, у нас теперь две кошечки! Ой, как здорово!
Аня радостно приняла нового члена семьи. Маня сначала равнодушно посмотрела на кроху, потом подошла, понюхала её, аккуратно взяла зубами за шкирку и запрыгнула с ней на диван. Там она принялась вылизывать малышку, словно родную.
Годы шли. Аня всё больше заботилась о тёте: брала на себя уборку, готовку, покупку продуктов. Она знала, какие лекарства нужны маме Нине, помнила имена всех врачей и всегда сопровождала её в поликлинику. Им было хорошо вдвоём — они читали, обсуждали фильмы и спектакли, могли говорить обо всём на свете.
Когда в жизни Анны появился Юра, с которым она познакомилась на выставке, девушка ничего не стала скрывать. Мама Нина при знакомстве почувствовала лёгкую тревогу: ей показалось, что парень не до конца искренен. Но позже она убедила себя, что просто волнуется и, возможно, немного ревнует свою девочку.
Счастье Анны для неё было главным, поэтому она отпустила её во взрослую жизнь. Аня и Юра сняли квартиру и начали жить вместе.
Теперь Аня приезжала к маме Нине дважды в неделю — по вторникам и субботам. По субботам она звала Юру с собой, но тот каждый раз находил повод отказаться.
— Ань, ну там эти кошки… Пойми правильно — запах, шерсть, миски. Как ты вообще жила в той квартире?
Юра морщился, поджимал губы, а Аня смеялась, стараясь перевести разговор в шутку.
— Юрка, ты просто не представляешь, сколько от них радости!
— Ага, и какая от них радость?
— Юр, они такие смешные! Пушатся, когда играючи дерутся, мурлычут, гоняют по комнате тапки, играют с мышкой и ленточками. А когда ложатся на грудь — знаешь, как тарахтят?
— Нет, Ань, я их не люблю. Не обижайся, — хмуро отвечал он. — Там ваши женские дела — уборка, болтовня… Я лучше дома останусь. Ты только приготовь что-нибудь вкусное, а я буду по тебе скучать…
Со временем мама Нина стала чувствовать себя хуже. Аня начала заезжать к ней почти каждый день после работы. Она предлагала Юре переехать в тётину квартиру, но тот категорически отказался, и девушка буквально разрывалась между двумя близкими людьми.
Работы по дому прибавилось: стирка — ежедневно, полы — с хлоркой. Запах болезни и старости всё сильнее наполнял комнаты. Аня тревожилась, но понимала — конец неизбежен…
Мама Нина ушла тихо, на рассвете. В ту ночь Аня осталась с ней. Они долго шептались, потом девушка читала вслух книгу. Оставив включённый ночник, Аня легла спать.
Разбудило её пение птиц за окном. Потянувшись, она быстро умылась и зашла в комнату:
— Мам Нин… ой, мамочка…
Она схватила телефон.
— Юра, мамы не стало, — её голос, полный слёз, мгновенно разбудил его.
После похорон в душе Ани образовалась огромная пустота. Ушёл единственный родной человек. В то утро, когда она нашла тётю без дыхания, на полу возле кровати лежал конверт. Внутри было завещание на квартиру и письмо.
«Моя дорогая Анечка!
Я знаю, как тебе больно. Обнять и поцеловать тебя теперь некому. Мама твоя ушла, когда ты была маленькой. Отца не было в твоей жизни. Только я.
Моя девочка, я очень сильно люблю тебя! Помни об этом. В любой момент, когда тебе будет грустно или радостно, я буду рядом.
Квартира теперь твоя. Она и была твоей, но теперь это действительно твоя квартира. Девочке всегда хорошо иметь свой угол. Пусть старенький, пусть неухоженный, но свой.
Анечка, у меня к тебе одна только просьба – позаботься о моих старушках. Маня и Кнопа, у них теперь только ты.
И будь счастлива! Я тебя люблю.
Твоя мама Нина»
Аня плакала, перечитывая письмо снова и снова. Она гладила кошек, обнимала их, шептала тёплые слова. Они были для неё такими же родными, как мама Нина.
Она решила переехать в тётину квартиру. Нужно было навести порядок, обустроить всё заново, заботиться о кошках и строить новую жизнь.
Юра отказался ехать с ней.
— Ань, давай пока поживём раздельно. Я не могу с твоими кошками. И вообще, там ещё этот бабкин запах… — его синие глаза темнели.
Ане было больно, но горе заглушало всё остальное.
Со временем она начала приходить в себя. Играла с кошками, перечитывала любимые книги, сменила занавески, перестирала коврики. С Юрой они виделись всё реже. И постепенно ей становилось легче.
Однажды раздался звонок в дверь.
— Юра? Привет! Заходи, — с улыбкой сказала она.
— Анька, привет! Я соскучился! — он крепко обнял её. — Ой, как у тебя уютно! И запаха нет! Ты наконец от них избавилась?
Аня резко отстранилась.
— Что значит «избавилась»?
— Ну эти кошки бабкины. Они же вонючие! Я помню, как тут пахло — шерсть, миски…
Юра прошёл в гостиную.
— Что это? Они всё ещё здесь?
Маня спокойно играла с хвостом, а Кнопа лениво вылизывала лапу.
— Юра, эти кошки жили здесь задолго до того, как мы познакомились. С какой стати я должна их куда-то деть? — холодно сказала Аня.
— Ань, ну не глупи. Квартира отличная! Надо сделать современный ремонт, купить мебель, сантехнику. И избавиться от кошек!
Он подошёл вплотную и пристально посмотрел ей в глаза. Аня выдержала этот взгляд.
— Юра, то, что ты предлагаешь, называется предательством.
— Аня, это не предательство, а здравый смысл. Я же не предлагаю их выбросить на улицу. Давай найдем приют. Я даже дам денег на их содержание там. Только пусть их заберут!
— Ты даже дашь денег?! Ты не понимаешь меня. Я не могу их отдать. Они нужны мне не меньше, чем я им. Они – моя семья!
— Ань, не мудри. Тебе надо думать о будущем. Карьера, замужество, дети. Часики-то тикают…
Подумай хорошо. Я не буду жить с кошками. Так что решай, дорогая. Или семья со мной, или я уйду.
Юра говорил уверенно, почти покровительственно, убеждённый, что исход разговора предрешён. В его представлении всё было логично и просто. Но молчание Ани начинало его тревожить. Она не спешила радоваться намёкам на совместное будущее, на свадьбу и детей. В её глазах не было ни воодушевления, ни сомнений — только усталость и отстранённость.
Он смотрел на неё с искренним непониманием. Для него это были всего лишь кошки — пожилые, бесполезные, обременительные. Он не мог осознать, что для Ани они — живая связь с мамой Ниной, часть её прошлого, её дома, её сердца.
И вдруг Анна ясно почувствовала: она не сможет жить в постоянном давлении, в атмосфере требований и холодного расчёта. Напряжение, повисшее между ними, оказалось сильнее её чувств к нему. Любовь не выдерживала ультиматумов.
Как можно думать о детях с человеком, который требует избавиться от тех, кого они с мамой когда-то спасли и вырастили вместе?
— Юра, знаешь что, уйди, пожалуйста. Мне нужно прийти в себя. Я ещё не оправилась после смерти мамы Нины, а ты ставишь такие условия. Уходи.
— Я уйду! Я-то уйду, а ты подумай! Я за тобой бегать не собираюсь, лицом не вышла!
Он резко развернулся и, выходя, хлопнул дверью так, что в шкафу задребезжал хрусталь. Кошки испуганно подпрыгнули на диване, а у Ани внутри всё болезненно сжалось.
Ей было одновременно тяжело и strangely легко. Она опустилась на диван, прижала к себе своих пушистых старушек, зарылась лицом в их тёплую шерсть:
— Маленькие мои, любименькие мои! Я вас никому не отдам! Вы мои родненькие! Вы ж мои девочки. Мама Нина, ты слышишь меня? Я! Их! Ни-ко-му! Не-от-дам!
Через несколько дней, возвращаясь вечером с работы, Аня заметила Юру во дворе. Он стоял и смотрел на окна «кошачьей» квартиры, словно надеялся увидеть там что-то иное.
Увидев её, он дёрнулся навстречу. Но Аня, подняв ладонь в останавливающем жесте, спокойно прошла мимо:
— Нет, Юра, нет! Я остаюсь с кошками! — сказала она и скрылась в подъезде.
Дверь за ней захлопнулась, поставив окончательную точку в отношениях доброй девушки и равнодушного молодого человека.
Кошки прожили столько, сколько им было суждено. И каждый их шаг, каждое тихое мурлыканье, каждая мягкая шерстинка напоминали Ане о маме Нине, о светлом детстве и тёплой юности.
Потому что семья — это не только люди, связанные кровью. Это союз тех, кто близок сердцу. Это забота, участие, готовность быть рядом. Это любовь без условий и без торговли.
И это абсолютное неприятие предательства. Там, где живёт настоящая любовь, есть место только верности и пониманию.
Ведь чисто там, где не мусорят. Тепло там, где согревают душой и сердцем.
А когда рядом тихо мурчит мохнатый реактор любви, в доме становится по-настоящему тепло.
