Нет, речь не о библейских чудесах и не о вмешательстве святых или целителей. Всё куда проще и приземлённее, но, тем не менее…
А всё-таки это было чудо.
Ну что, начнём, дамы и господа?
Он был профессором энтомологии и преподавал на кафедре одного очень известного университета. За плечами — серьёзные научные труды, десятки экспедиций в тропические леса Амазонки, признание коллег. Словом, человек с именем, весом и авторитетом в научном мире. Его окружение соответствовало — профессора, академики, люди со званиями и регалиями.
Правда, с сердцем у него дела обстояли неважно. Ему сделали шунтирование и установили специальный прибор. После этого с экспедициями пришлось попрощаться — осталась только преподавательская работа и научные консультации.
Семья у профессора была большая, и все жили вместе на его просторной трёхэтажной вилле. Жена, её сестра и две замужние дочери — дом никогда не пустовал. Шум, разговоры, дети. Чтобы спокойно поработать, профессору приходилось подниматься в свой кабинет на третий этаж и закрываться там от постоянной суеты.
И только одной душе в этом доме было позволено входить к нему в любое время без стука — крошечной, хрупкой собачке самого субтильного вида.
Знаете таких — вечно мёрзнут, дрожат, лают на всех подряд и обладают весьма скверным характером.
Это был той-терьер по имени Чарли. Она терпеть не могла никого из домочадцев, кроме своего обожаемого профессора.
Да, именно она. Чарли оказалась девочкой, но имя менять не стали.
Жена, когда-то выбравшая её и заплатившая немалые деньги, теперь только возмущалась:
— И как меня угораздило выбрать это исчадие ада? Как?!
Чарли уже дважды укусила её за пальцы. Внучки профессора побаивались собачку и обходили стороной. Она свободно разгуливала по вилле, делая всё, что ей вздумается.
Никто, кроме профессора, не мог к ней подойти или что-либо требовать. В ответ на любое замечание она начинала лаять — резким, почти хриплым звуком, похожим на кашель, тряслась всем телом и, казалось, готова была броситься.
Словом — лучше не связываться.
На двери кабинета профессора даже сделали специальное отверстие, чтобы любимица могла свободно входить. Чарли пробиралась внутрь, запрыгивала ему на колени, и он, поглаживая её, рассказывал о своих лекциях и исследованиях. Она закрывала глаза от удовольствия, подталкивала лапкой его руку, а потом они устраивались на большом диване и дремали рядом.
У профессора был близкий друг — ботаник, который по-прежнему ездил в экспедиции по Амазонке и регулярно присылал ему подарки, пахнущие влажным лесом. Чаще всего это были редкие экзотические растения в горшках. Некоторые требовали особых условий, но на вилле имелась небольшая оранжерея, где прекрасно чувствовали себя орхидеи и другие тропические диковинки. Заходил туда только профессор — отдельные растения выделяли вещества, которые нельзя было вдыхать долго.
Однажды после очередной экспедиции ботаник прислал новый экземпляр с подробным письмом и даже позвонил, чтобы объяснить, как с ним обращаться.
Тело профессора нашли в оранжерее рядом с этим растением. Если бы сердце было крепким, возможно, всё обошлось бы, но… случилось несчастье. Приехавшая бригада скорой помощи долго пыталась запустить сердце, однако безуспешно.
Горе накрыло дом. Родные съехались, плакали в большой зале. Профессор был добрым и деликатным человеком, его любили и коллеги, и студенты.
Позже жена вспоминала, что от медиков слегка пахло спиртным. Но что поделаешь — нехватка персонала на скорой была ужасной, люди работали сутками. Это не было злоупотреблением, скорее попыткой снять напряжение.
Врач, стараясь дышать в сторону, оформил свидетельство о смерти, указал время и поставил подпись. Тело отвезли в больницу, где диагноз подтвердили. Вскрытие не проводили: возраст, слабое сердце, сопутствующие болезни — всё выглядело очевидным.
Всем было понятно, что произошло.
Всем, кроме Чарли.
Она металась по дому и выла так, что стыла кровь. Никто не мог её успокоить. И, если честно, она имела право на своё отчаяние — ушёл единственный человек, которого она по-настоящему любила и который любил её.
Похороны назначили на следующий день. Проститься с профессором пришёл весь университет. Известные учёные говорили о невосполнимой утрате для науки, о том, сколько ещё он мог бы сделать. Люди слушали и плакали.
И только одна маленькая фигура нарушала церемонию.
Чарли носилась вокруг гроба и выла. Пыталась запрыгнуть внутрь. Вдова, не выдержав, схватила её и попыталась усадить в машину, чтобы та не мешала. Но собачка укусила её, вырвалась и исчезла в неизвестном направлении…
Когда крышку гроба опустили, забили гвоздями и начали засыпать землёй, люди подходили по одному, бросали по пригоршне грунта и направлялись к машинам. И вдруг вдова с ужасом поняла, что Чарли нигде не видно.
— О, господи, — обратилась она к дочерям и зятьям. — Я не могу найти собаку. Она всё время пыталась запрыгнуть в гроб. Не может же быть?…
Она посмотрела на родных так, что у тех внутри всё похолодело.
— О, нет!!! — хором простонали дочки.
Зятья схватились за головы и растерянно запричитали — у мужчин, знаете ли, нередко именно такая реакция на стресс. Но женщины быстрее взяли себя в руки и поспешили к кладбищенским рабочим, чтобы объяснить случившееся.
Те тоже пришли в ужас и начали твердить, что вскрывать свежую могилу им строго запрещено: требуется особое разрешение, а на это уйдёт уйма времени, тем более вечер уже на дворе. Однако после долгих уговоров, слёз, просьб, внушительной суммы наличных и пары дорогих бутылок крепкого алкоголя работники всё же согласились. Женщинам велели подождать за воротами и пообещали позвонить, когда гроб извлекут.
Вдова сидела в машине и каждые несколько минут связывалась с главным рабочим. Тот коротко отчитывался о ходе дела.
— Минут через десять подходите… — наконец сказал он. — Сейчас уже достаём и будем открывать.
После этого дозвониться до него не удалось. И дело было вовсе не в той солидной бутылке виски, которую рабочие успели опустошить. Совсем не в ней, но…
Вдове надоело набирать номер. Она вышла из машины, позвала дочерей и зятьёв, и вся компания направилась по тёмным аллеям между могилами. Стояло полнолуние, звёзды сияли ярко, будто специально устроили парад, так что света поначалу хватало. Но по дороге набежала туча и закрыла луну, пришлось включить фонарики на телефонах.
Не дойдя до места метров пятидесяти, они вдруг услышали радостный визг — Чарли выскочила из темноты и кинулась им под ноги. Вдова подняла её на руки и крепко прижала к себе.
— Тихо, тихо, малышка, — прошептала она.
И вместо привычного укуса собачка неожиданно лизнула хозяйку в нос.
— Может, вернёмся к машинам? — предложила одна из дочерей. — Они сами всё закроют и закопают обратно…
Мужчины немедленно поддержали идею — им хотелось покинуть это место как можно скорее.
— Нехорошо так уходить, — возразила вторая дочь.
— Пойдёмте. Попрощаемся с ним ещё раз, — тихо сказала мать, и они двинулись дальше.
Когда они подошли к разрытой могиле, то замерли. Вокруг не было ни души, кроме одного рабочего, лежавшего на куче земли с раскинутыми руками.
— Пьянь! — бросила вдова в его сторону.
Рядом валялись лопаты, а гроб стоял открытым. И тут из-за насыпи поднялась ещё одна фигура с сигаретой во рту и голосом профессора произнесла:
— Можно узнать, что здесь происходит?
Вдова потеряла сознание, дочери с криками разбежались в разные стороны, а зятья, пятясь, споткнулись о соседние надгробия и рухнули. Один сломал правую руку, другой — левую ногу.
Профессор стоял посреди этого хаоса и спокойно курил сигарету, которую достал из кармана упавшего в обморок рабочего. Это была первая сигарета в его жизни. Изначально он искал телефон, чтобы позвонить жене, но вместо него наткнулся на пачку табака — и, видимо, решил начать с неё.
Единственной, кто сохранял полное спокойствие и явно понимал больше остальных, оказалась Чарли. Она радостно скакала вокруг профессора и пыталась забраться к нему на руки.
Через некоторое время у ворот кладбища уже стояли несколько машин скорой помощи и три полицейских автомобиля. Пострадавших увезли в больницу, а дочери забрали отца домой. Там пришлось долго объяснять внучкам, что произошло.
Позже выяснилось, что испарения растения в оранжерее настолько замедлили сердечный ритм профессора, что аппаратура его просто «не увидела». А врач скорой… Помните, дамы и господа, о чём говорилось раньше? Он был элементарно пьян.
Профессор не стал подавать исков и устраивать скандалов. Он просто радовался тому, что жив. На старости лет начал позволять себе дорогие сигары и хороший коньяк. Ещё трижды ездил в амазонские дебри и отмахивался от врачей словами:
— Плевать мне на ваши опасения и приговоры! Я лучше вас знаю, сколько мне осталось. Я всё уже видел.
Чарли стала всеобщей любимицей. Её характер заметно смягчился: она больше никого не кусала и даже позволяла себя гладить.
Они с профессором прожили ещё десять лет и ушли в один день — просто уснули рядом и не проснулись. Но на их лицах застыла улыбка, будто они знали, куда отправляются, и ни о чём не сожалели.
Вот такая история, дамы и господа.
И я не уверен, какой именно в ней смысл. Хотя одно сказать могу точно: живите на полную, пока есть возможность, и цените тех, кто вас любит — неважно, две у них ноги или четыре.
