— Надоело! До чертиков надоело, сил больше нет!
Маша с досадой швырнула платье на кровать. Дорогое, благородное, но до ужаса глупое.
Рыжик осторожно подошёл и понюхал рукав, который свисал с края. Но почти сразу юркнул под кровать — в комнату вошла мама.
— Это ещё что за спектакль?
Она произнесла это ровным голосом. И держалась при этом так спокойно, что рядом с ней даже каменная статуя показалась бы нервной истеричкой. Это раздражало Машу ещё сильнее.
— Мама, откуда у тебя вдруг этот аристократический снобизм? — простонала Маша. — Ты же раньше нормальной была! А теперь — нос вверх, губы сжаты в тонкую линию. И говоришь таким тоном, что хочется под плинтус забраться!
Но мать была непробиваема. На лице не дрогнул ни один мускул.
— Выкрикалась? Тогда собирайся, мы уходим. Мироновы нас ждут.
Сказала — как приказ отдала. Потом развернулась и вышла из Машиной комнаты. Настоящая королева: спина ровная, будто линейкой выверена, взгляд холодный, шаг уверенный и чёткий…
Когда-то Маша с мамой были почти подругами. Всё изменилось после того, как мама вышла замуж за этого человека. Она потребовала называть его строго по имени-отчеству — Игорь Иванович. Хорошо ещё, что не заставляла говорить «папочка».
Маше он казался отвратительным. Она его ненавидела. Правда, молча. Мама никак не могла понять, почему.
— Хороший мужчина, обеспеченный. Не жадный, не тиран, не пьёт. Чего тебе ещё надо, Машка? Он хоть раз на тебя голос повысил?
— Да он вообще не кричит. Он дрессирует! Причём не только меня, но и тебя, мама. Разве ты сама этого не видишь?
Вспомни, как вы собираетесь куда-нибудь: «Людмила, это платье совершенно не подходит. Туфли — образец безвкусицы. А макияж? Ты хочешь, чтобы люди подумали, что моя жена — дама низкой социальной ответственности?»
— А что он сказал неправильного? Он хочет, чтобы я выглядела как леди, а не как какая-нибудь дворняжка! — тогда мама ещё разговаривала с Машей по-человечески.
Позже перестала. Похоже, «ледям» не полагается нормально разговаривать со своими детьми. Только распоряжения раздавать.
Мама изменилась. Подстроилась под него полностью. Маша бы, может, и не возмущалась, если бы при этом не пытались переделать и её. Но, увы…
— Джинсы — никаких! Твой оверсайз отправляется на помойку. Кеды туда же. Женщина должна выглядеть как женщина! — командовала мама, а противный Игорь Иванович согласно кивал.
Маша бы давно съехала, но идти было некуда. Их старая двухкомнатная хрущёвка в это время сдавалась жильцам. «Хороший и не жадный» считал, что квартира не должна простаивать.
Поэтому Маша только огрызалась:
— Мамуля, ты вроде взрослая женщина, а до сих пор не знаешь, чем женщины от мужчин отличаются? Подскажу: точно не джинсами и кедами. Открой учебник анатомии — там всё написано.
— Хамит? — удивлялся Игорь Иванович, глядя на Машу поверх очков. — Воспитывать нужно было строже.
— Наверное… — предательски соглашалась мама.
Самое обидное было то, что даже после того, как он ушёл, мама так и осталась такой же холодной, словно замороженная селёдка. Правда, теперь — в дорогой шубе.
Когда Игорь Иванович решил заменить её на более молодую и «породистую» женщину, он оставил Людмиле вполне приличные отступные.
— Мы с тобой прожили хорошие годы, Людмила. Я тебе благодарен. Но у всего есть срок годности. Даже у отношений. Тот, кто этого не понимает, просто обманывает себя.
Да и Маша твоя — ещё та заноза. А мне хочется покоя…
Они развелись. И мама вместе со своей «занозой» вернулись в старую квартиру.
К тому времени Маша уже училась в институте.
«Ну вот, дворец с царьком остался в прошлом, может, мама теперь придёт в себя», — надеялась Маша. Но зря.
Это стало ясно окончательно в начале зимы, когда Маша принесла домой найденного щенка. Милого, лобастого, пушистого, но совершенно беспородного.
— Дворняга? — голос мамы прозвучал так, будто Маша только что вывалила на ковёр мешок мусора.
— Ну да. Но ты посмотри, какой он симпатяга! — Маша чмокнула щенка в нос. — Рыжий, лохматый.
— Не смей! — резко сказала мама, а потом добавила: — Убери это отсюда.
— Не уберу! — Маша крепче прижала щенка к себе. — И вообще, это называется «щенок»! Твой бывший так промыл тебе мозги, что ты уже обычные слова забываешь?
— Нет, Мария. Это называется дворняга. А дворняги, как понятно из названия, должны жить во дворе.
— Давай договоримся, — предложила Маша. — Максимум через месяц его здесь не будет. Я найду ему хозяев и…
— Месяц? Это слишком долго. Мне нужна компенсация! — мама нахмурила аккуратные брови.
— Какая ещё компенсация?
— В эти выходные мы едем к Мироновым. И ты не устраиваешь сцен. Надеваешь то, что я скажу. Ведёшь себя прилично. И не называешь их сына безмозглым павлином.
— Последнее, боюсь, выше моих сил, — попыталась пошутить Маша.
Но мама не улыбнулась. Она просто ждала ответа.
— Ладно. Договорились.
— И ещё. Дворнягу из своей комнаты не выпускать. Кормить, гулять и убирать так, чтобы я даже не вспоминала, что в доме есть собака.
Маша молча кивнула.
И вот настал день расплаты. Нужно было ехать к этим невозможным Мироновым. Они даже не были маме друзьями — так, полезные знакомые. Приглашали её только потому, что когда-то она была женой Игоря Ивановича.
Но мама почему-то боялась, что однажды эти приглашения прекратятся. Вот и пыталась свести Машу с их самодовольным сыном Эдиком.
Господи, за что ей это? Едик! Именно так Маша его и называла. А ещё — павлином. Иначе и не скажешь.
Он же был просто влюблён в самого себя. Ни одного зеркала не пропускал. Остановится, покрутится, поиграет своими мышцами и обязательно Маше подмигнёт: мол, смотри, какой я.
Фу! Недоделанный качок.
Лучше бы мозги качал. Маша однажды так и сказала. Так этот Едик смертельно обиделся.
А сегодня ей нужно изображать милую кошечку. В платье, на каблуках и обязательно с томным взглядом из-под ресниц.
Маша морально готовилась к этому весь день. Но в последний момент сорвалась. Не может она. Не хочет!
Она подняла щенка на руки и посадила его прямо на ненавистное платье.
— Ну что, Рыжик, что будем делать? Продавать себя у меня как-то не получается… Надо что-нибудь придумать.
Ничего путного в голову не приходило. Рыжик тоже задумался. А чтобы мысли лучше работали, он принялся жевать рукав Машиного «приличного» платья…
— Мария, ты готова? — мама заглянула в комнату и буквально позеленела. — Вон!
Маша вздрогнула, Рыжик выплюнул недожёванный рукав и спрятался у неё за спиной.
— Дворнягу — вон! — мама разглядывала испорченное платье, постепенно приходя в себя.
— Мам, это всего лишь тряпка. Его нельзя выгонять. На улице холод собачий.
Мама молчала. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд ледяной, на переносице появилась злая складка.
«Непробиваемая», — подумала Маша.
Она посмотрела на щенка — тот сжался в маленький испуганный рыжий комок. И вдруг ясно поняла: так дальше продолжаться не может.
Она не хотела улыбаться этому холёному Едику, не собиралась надевать нелепое платье и изображать из себя ту, кем на самом деле не была.
И вдруг на душе стало неожиданно легко. Немного страшно — но всё равно легче. Маша решительно поднялась, подошла к шкафу и достала свой старый рюкзак. Вид у него был совсем непрезентабельный, зато он отличался вместительностью.
Мама наблюдала за её действиями с явным подозрением.
— Это тебе сейчас зачем? Для дворняги?
— Нет, для моих вещей. Рыжика я на руках понесу.
— И куда же ты собралась, позволь узнать?
— Узнаешь… только немного позже.
Если честно, сама Маша толком не представляла, куда именно пойдёт, да ещё и с собакой. Но одно она понимала совершенно ясно — уходить нужно. Она снова полезла в шкаф, выбирая, что из вещей взять с собой хотя бы на первое время.
— Очень мило. И что вдруг случилось? Тебе три года? Девочке не разрешили оставить щеночка, и девочка решила закатить истерику? Так?
— Нет, не так, — ответила Маша, не вылезая из шкафа. — Просто сегодня до меня кое-что дошло. Тебе ведь на всех плевать. Главное — статус. Главное — показуха. Собака не «дворянской» породы — значит, её на мороз. И ни капли жалости.
А знаешь что, мама? Я ведь, выходит, у тебя тоже «дворняжка». Потому что терпеть не могу все эти твои платья, каблуки, реснички и маникюр. И Эдика Миронова я тоже терпеть не могу!
Скажи честно, ты меня со временем тоже выгонишь?
Так что лучше я сама уйду. Живи, как тебе хочется. А мы с Рыжиком как-нибудь справимся. Пару дней перекантуемся у друзей, а потом я найду жильё и сниму что-нибудь…
План получился, мягко говоря, сомнительный. Маша придумывала его прямо на ходу, торопливо запихивая вещи в рюкзак. Ну и пусть! Друзья у неё есть — кто-нибудь обязательно приютит на время.
А дальше она найдёт подработку, снимет какое-нибудь недорогое жильё. Как-нибудь выкрутится.
— Машка, не глупи, — вдруг сказала мама, и её голос неожиданно стал прежним — таким, каким он был когда-то, до появления Игоря Ивановича.
Маша повернулась. Мама сидела на краешке кровати, вся её надменность куда-то исчезла. Она выглядела такой родной и такой усталой, что Маше даже стало немного неловко.
— Я не глуплю. Просто не хочу быть дрессированной обезьянкой.
— Значит, глуплю я, — мама тяжело вздохнула. — Пристала к тебе с этим платьем, с этими Мироновыми… Всё по привычке изображаю из себя какую-то светскую мадам. Игоря уже давно нет, а я всё продолжаю жить по его правилам и тебе жизнь порчу.
Оставайтесь. Если уж честно, то я тоже «дворняжка». Только хорошо выдрессированная…
Она отвернулась и стала разглядывать нарисованные на покрывале сердечки.
Маша опустила рюкзак на пол, подошла к маме и обняла её.
— Спасибо. Я уже думала, что ты никогда обратно не станешь собой.
Рыжик почувствовал, что атмосфера изменилась, запрыгнул на кровать и осторожно ткнулся носом в мамину руку.
— И вам спасибо, — мама погладила его по рыжей голове, пригладив торчащие треугольные уши. — Что-то я слишком увлеклась игрой в королеву…
Если честно, мне и самой эти Мироновы никогда не нравились. Настоящие павлины. Ты права, Машка. Никуда я не пойду. Останусь дома со своими «дворняжками».
Позже они втроём сидели на диване и бездумно щёлкали каналы телевизора. И совершенно не имело значения, что именно показывают на экране. Гораздо важнее было другое: за окном тихо кружились снежинки, дома было тепло и уютно, а рядом — свои, родные.
