Серёжка сидел на старой колоде и плакал так, что плечи ходили ходуном. Силантий Петрович тихо подошёл, подвинул худенького внука и присел рядом. Некоторое время он молчал, лишь осторожно поглаживал мальчишку по голове, будто давая ему выплакаться. Потом тяжело вздохнул и сказал негромко:
— Поплачь, поплачь… Что тут поделаешь, век у них короткий. Серый хорошо пожил, только вот пришёл его час. Мне его тоже жалко, да и трудно нам теперь будет без собаки. А такого, как Серый, ещё попробуй найди…
Дед вздохнул глубже, украдкой смахнул выступившую слезу и отвёл взгляд.
— Дед… — всхлипывая, проговорил Серёжка, вытирая нос рукавом. — Он же меня из школы встретил… хвостом вилял… а потом мы во двор вошли… и он вдруг упал… и больше не подняяялсяяяяяааа…
И мальчишка снова разрыдался.
— Да что ж ты будешь делать, — расстроился Силантий Петрович. — Серёжка, ну хватит уже сердце рвать… Пойдём-ка в дом. Надо на кухне прибраться да на ужин чего сообразить. С обеда ведь не ели — кишки уже заворачиваются и бурчат.
Серёга жил у деда уже четвёртый год. Когда ему исполнилось пять лет, его мать, Алевтина, собралась на заработки в столицу. Отца мальчик никогда не знал, а потому мать, недолго думая, оставила сына у старика.
— Вот, хотел сам за внуком смотреть — теперь насмотришься. Еду в столицу деньги зарабатывать, буду вам высылать, — сказала она однажды прямо с порога.
Погостила всего пару дней и уехала. До этого Серёжка тоже жил у деда, но воспитанием занималась мать, никому не позволяя вмешиваться. А тут — собралась и укатила.
Когда мальчик понял, что мать оставляет его у деда одного, он долго плакал. Но деваться было некуда — пришлось привыкать.
Силантию Петровичу на тот момент было шестьдесят три года, однако стариком он себя не считал. Крепкий ещё мужик, работящий. Три года назад он похоронил жену Наталью Алексеевну — мать Алевтины. С тех пор в доме жили только он, внук да пёс по кличке Серый.
Алевтина иногда приезжала, но ненадолго. Больше старалась отделаться переводами денег, словно считая, что этим можно заменить заботу о сыне.
Собака у Силантия была необычная — помесь волка и обычной дворняги. Как соседская Найда умудрилась от волка щенков принести — никто толком не знал. Но принесла. Троих. И одного из них дед Серёжки выпросил у соседа Николая Петровича.
До этого у него был пёс Буран, старый верный сторож, но тот умер. Силантий давно хотел снова завести собаку, только жена всё отговаривала. А когда Алевтина уехала и дом словно опустел, Наталья Алексеевна вздохнула и сказала, что собака всё-таки не помешает.
Так в их дворе появился Серый.
Вырос он крупным, сильным и очень умным псом. Характер у него был спокойный, даже рассудительный. Но если появлялись какие-нибудь хулиганы или бродячие псы, Серый мог так навалять, что мало не покажется. Волчья кровь давала о себе знать.
И всё же удивительнее всего было то, как он относился к маленькому Серёжке. Они подружились почти сразу. Пёс позволял мальчику всё: хватать себя за нос, вытаскивать из пасти кость, даже спать рядом, уткнувшись в тёплый бок.
Силантий Петрович только дивился такому терпению. А вот Наталья Алексеевна всё переживала, охала и ахала, опасаясь за внука. Но опасения её оказались напрасными. Серый не просто терпел мальчишку — он словно охранял его.
И вот надо же такому случиться… Пёс ведь был ещё не старый. Но однажды просто лёг и больше не поднялся.
Серёжка прижался к деду, уткнувшись лицом в его рубаху. Слёзы тихо капали на выцветшую ткань.
— А хочешь, щенка возьмём? — осторожно предложил Силантий Петрович. — У Марьи Тимофеевны Муха недавно ощенилась. Щенки хорошие…
— Не хочу, — всхлипнул Серёжка, снова шмыгнув носом. — Не хочу больше собаку… Всё равно такого, как Серый, не будет…
И снова разрыдался.
— Ладно, ладно… поплачь, — мягко сказал дед, снова поглаживая внука по голове.
Он тяжело вздохнул и крепче прижал к себе худенькое тельце девятилетнего мальчишки.
Они ещё долго сидели на колоде, не спеша подниматься и идти в дом. Вечер стоял тихий, и каждый из них был погружён в собственные мысли. Горе словно повисло в воздухе. И именно в этот тяжёлый момент, когда им обоим было особенно тоскливо, во двор неожиданно заявилась Алевтина.
Она появилась на пороге с двумя большими баулами в руках, с шумом бросила их на землю, широко развела руки и, сияя улыбкой, громко объявила:
— Сюрприииз!
Дед и внук вздрогнули от неожиданности и уставились на неё. Силантий Петрович смотрел с укором, а Серёжка — всё ещё с заплаканными глазами и тяжёлой печалью.
— Что? Не рады?! — язвительно бросила Алевтина, заметив их молчание.
— Да как же не рады… рады, конечно, куда денешься, — спокойно ответил дед. — Только у нас беда случилась. Серый умер.
— Упсс… ну… он же старый был, пора уже, — не подумав, ляпнула мать Серёжки.
— Старый? Пора? — вспыхнул мальчишка. — Сама ты старая!
Алевтина от неожиданности даже растерялась. Силантий Петрович крепко сжал плечо внука и тихо прошептал ему на ухо:
— Охолонись… Она не виновата. Всё-таки мать…
Серёжке стало немного неловко за свою резкость, но извиняться он не стал. Просто вскочил и убежал в дом.
Алевтина подошла к отцу и присела рядом на колоду.
— Прости, пап… Он сильно переживает? — тихо спросила она.
— Да уж, умеешь ты слова выбирать, — проворчал Силантий Петрович.
— Я ведь не со зла… просто сказала как есть, — попыталась оправдаться дочь.
— Иногда надо не «как есть», а как душа требует, — тяжело вздохнул отец. — Когда же ты начнёшь понимать собственного сына? Да и как тут понять, если видишь его раз в год, да и то по обещанию…
— Я вот сейчас на две недели приехала… может, получится наладить, — тихо сказала Алевтина, прижимаясь плечом к отцу.
— Ну-ну, попробуй. Только люди порой всю жизнь учатся друг друга понимать, а ты — две недели… Смешно даже.
Они немного посидели, вздыхая, потом подхватили баулы и направились в дом.
К чести Алевтины, у неё хватило ума не бросаться к сыну с игрушками, которые она привезла из столицы. Да и Серёжка не стремился прижаться к матери — смотрел на неё исподлобья и молчал.
Ночью, когда дед с внуком давно уснули, Алевтина долго ворочалась в постели. Сон не шёл. И вдруг к ней начали возвращаться воспоминания.
Перед глазами всплыла картина из детства: она, совсем маленькая, обиженная на маму, прячется в густых кустах смородины. Слёзы катятся по щекам. И вдруг к ней подходит Буран.
Она обнимает его за шею, прижимается заплаканным лицом к его боку, зарываясь в густую шерсть. Не важно, что пахнет псиной — зато от него идёт тепло и спокойствие. А Буран радостно виляет хвостом и пытается лизнуть её в щёку.
От этих воспоминаний по телу женщины разлилось мягкое, тёплое чувство. Она тихо вздохнула и незаметно уснула, будто снова прижимаясь во сне к тёплому боку Бурана.
Утро началось с привычной суеты. Серёжку нужно было собирать в школу. Алевтина с утра напекла блинов. Мальчик съел пару штук, схватил ранец и поспешил на автобус.
Алевтина осталась на кухне с отцом. Они сидели за столом и пили чай.
— Всю скотину извёл, пап. Зачем? — спросила она.
— Да не справляюсь я уже, — ответил Силантий Петрович, прихлёбывая чай. — За всем не уследишь. Хорошо хоть огород ещё тяну. После смерти Натальи здоровье сдавать стало… тяжело без неё.
Алевтина немного помолчала, а потом осторожно сказала:
— Я вот подумала… Может, Серёжке щенка взять?
— Хм… — дед покачал головой. — Нет, сейчас он никого не примет. Они ведь с Серым как два товарища были. Плохая это идея, дочь.
Ещё немного поговорив, они разошлись по делам: Силантий Петрович отправился во двор, а Алевтина решила пройтись по деревне.
Она медленно шла по знакомой с детства улице, отмечая перемены, которые произошли за время её отсутствия. У Егоровых появилась новая пристройка — видно, Павел женился и обзавёлся своим хозяйством. А у Лосевых дом совсем перекосился.
Алевтина помнила, что у Полины Павловны было трое сыновей. Все разъехались. Она осталась одна, похоронив мужа.
Похоже, сыновья не слишком торопятся помогать матери. Впрочем, Алевтина не имела права их осуждать — сама ведь редко приезжала домой. Да ещё и сына на отца оставила.
Женщина тяжело вздохнула. Она бы и хотела жить рядом с сыном и отцом, но в деревне не было работы. Те, кто мог трудиться, держались за свои места. Да и старики не спешили уступать их молодым.
Она даже как-то ходила в администрацию, но ей ничего предложить не смогли. Может, и правда не было вакансий, а может, просто не верили, что она всерьёз останется в селе.
От этих мыслей её отвлёк знакомый голос:
— Алька, кудай-то ты лыжи навострила?
У калитки стояла Анна Михайловна, опершись на её дверцу. Она была старой подругой матери Алевтины и часто бывала у них дома.
— Здравствуйте, Анна Михайловна! — обрадовалась Алевтина.
— Да скрипим потихоньку. И тебе здравствуй. Сына приехала проведать?
— Ага… только встреча не очень вышла. У них Серый умер. Серёжка сильно переживает. А я ещё с улыбкой заявилась… эх… — махнула рукой Аля.
— Да, для пацана это горе. Он ведь за псом хвостиком ходил — встречал, провожал, — сочувственно сказала Анна Михайловна.
— Я думала щенка ему взять… но отец говорит, что не стоит. Не примет.
— Это точно… — согласилась женщина.
Она уже собиралась отойти от калитки, но вдруг споткнулась и раздражённо буркнула:
— Серый, опять ты тут! Ну-ка марш домой! Пострелец неугомонный…
Алевтина опустила глаза. У ног соседки крутился пушистый серый котёнок. В этот момент у неё будто что-то щёлкнуло в голове. Она схватила Анну Михайловну за руку:
— Тёть Ань… отдайте мне котёнка, пожалуйста.
В её глазах было столько надежды и боли, что женщина задумалась.
— Даже не знаю… Манька четырёх принесла. Троих уже разобрали. А этот мне самой приглянулся. Вон какой — как собачка, за ногами ходит, проходу не даёт. Ещё маленький, а уже со мной в магазин бегает.
Алевтина стояла молча, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Она сама не могла объяснить почему, но была уверена — Серёжке нужен именно этот котёнок.
— Пожалуйста… — тихо повторила она.
— Эх… ладно, бери уж, пока я добрая, — махнула рукой Анна Михайловна и вручила ей пушистый комочек.
Алевтина прижала котёнка к груди и почти бегом направилась домой.
Тем временем Серёжка вышел из автобуса. По привычке он сразу поискал глазами Серого… и тяжело вздохнул.
Рядом остановился Костян.
— Ну ты чего застыл, Серый, пошли.
— Ага, пошли… — ответил Серёжка и незаметно смахнул слезу.
Костя быстро понял свою ошибку.
— Серёж… я по привычке сказал. Ты не обижайся. Мне тоже Серого жалко.
— Да всё нормально… я понимаю, — тихо сказал мальчик и пожал другу руку.
Во дворе его встретила мать.
— Как дела в школе?
— Нормально. Через три дня каникулы.
— Каникулы — это хорошо. Троек много нахватал?
— Нет у меня троек, — сердито буркнул Серёжка и, обойдя её, вошёл в дом.
Алевтина осталась во дворе. Разговор снова не получился. Ей было больно, обидно и немного стыдно.
Вдруг из дома донёсся испуганный крик сына и грохот. Она бросилась внутрь.
На подоконнике, выгнув спину, шипел котёнок. Серёжка тряс поцарапанной рукой, а на полу валялся опрокинутый пластиковый горшок с рассыпанной землёй.
Алевтина подбежала к сыну.
— Дай руку, посмотрю. Надо обработать, кошачьи царапки долго заживают.
— Это кто? — спросил Серёжка.
— Кхм… это Серый, — неуверенно ответила она.
— Что?! — закричал мальчик. — Не нужен мне ещё один Серый!
Он вырвал руку и убежал в свою комнату.
Алевтина глубоко вздохнула, посмотрела на притихшего котёнка, подмигнула ему и прошептала:
— Помоги ему, мелкий…
На шум из огорода пришёл Силантий Петрович. Быстро разобравшись в ситуации, он вывел дочь на крыльцо и сердито зашептал:
— Я же говорил! Тоже мне психолог нашёлся. Отнеси кота Михайловне и не мучай ребёнка!
— Может, я и не идеальная мать, — ответила она не менее упрямо, — но ему сейчас нужен кто-то рядом. Только не большой и сильный, а вот такой… маленький и беззащитный.
— Ага, беззащитный… Серёжка кричал, шерсть у этого ещё дыбом стоит. Поцарапал?
Алевтина молча кивнула.
— Ну-ну… — только и сказал дед.
Но котёнка она всё-таки оставила.
Ночью Серёжка проснулся от тяжести на груди и странного звука. Он открыл глаза и в сером полумраке увидел котёнка, сидящего прямо на нём. Тот перебирал лапками и громко урчал.
Мальчик боялся шевельнуться. Руки были под одеялом, а котёнок сидел совсем рядом с лицом. Серёжка опасался, что получит лапой по носу, если попробует его согнать.
Он просто смотрел на него… а тот продолжал урчать и топтаться. Так мальчишка и уснул под это тихое мурлыканье.
Утром Серёжка проснулся и увидел котёнка, мирно спящего у него в ногах. Он осторожно встал и пошёл в туалет. Котёнок мгновенно проснулся и побежал следом.
Когда мальчик вышел, серый комочек уже ждал его под дверью.
— Мяу, — сказал он.
— Что? Тебе тоже надо? А как ты на унитаз залезешь? — шёпотом сказал Серёжка.
Через секунду до него дошло, и он открыл дверь во двор. Подождал, пока котёнок сделает свои дела, и они вместе вернулись в дом.
С тех пор котёнок не отходил от мальчика ни на шаг. Пока Серёжка одевался, завтракал, собирал ранец, он путался под ногами, лез под руки, цеплялся за шнурки.
Мама с дедом молча наблюдали за этой картиной. А Серёжка тихонько ворчал, стараясь, чтобы его никто не услышал:
— Ну куда ты лезешь… не суй нос в мой ранец… сейчас на хвост наступлю… эй, отдай шнурок…
Прошло две недели. Алевтина собиралась уезжать.
Серёжка наблюдал за её сборами, потом подошёл и тихо сказал:
— Мам… спасибо за Серого.
Алевтина не выдержала и расплакалась.
— Мам, ты чего? — испугался мальчик.
— Ничего, сын… просто радуюсь, что вы подружились.
— С ним не подружишься… Он за мной везде ходит, как хвостик. Чудной. Прямо как собака.
— Слушай деда, будь умницей. Я постараюсь почаще приезжать, — сказала она, обняв сначала сына, потом отца. — Берегите себя, мужики мои.
В этот момент между ног Серёжки протиснулся котёнок.
— Смотри тут за ними, Серый, — улыбнулась Алевтина своему пушистому психологу.
