Трифон Терентьевич слёг с недугом. Впрочем, удивляться тут было нечему. На девятом десятке лет он решил порадовать дочь и внука брусникой и отправился к дальнему болотцу, где ягоды в тот год уродилось особенно много.
Конец августа уже дышал холодом: утренние зори были сырыми и зябкими. Трифон понадеялся на своё крепкое здоровье — прежде почти не болел, а тут вдруг прихватило. Ягоды он всё же набрал и до заимки добрался, но далось это нелегко. Трезор сразу понял, что с хозяином неладно: не убегал далеко, всё время останавливался, ждал. Так и дошли — с передышками, шаг за шагом. Трифон заварил травяной чай, выпил, накормил пса и лёг отдохнуть… а утром уже не смог подняться.
Жар ломал тело, одежда липла от пота, в голове стоял гул, словно в тайге перед бурей. Телефон у него был, но в этих местах связи не ловило: чтобы дозвониться, нужно было идти ближе к дороге, а сил на это уже не было.
С трудом повернувшись, Трифон дотянулся до блокнота с ручкой, которые всегда лежали у него на подоконнике — он привык записывать туда всякие напоминания. Дрожащей рукой нацарапал короткую записку, вырвал лист и подозвал Трезора.
— Ну давай, дружок, к Ваньке беги, — хрипло прошептал он, засовывая бумажку под ошейник. — К Ивану, быстро…
Ивану, внуку Трифона, недавно исполнилось тринадцать. Он жил в посёлке с матерью. Людмила, дочь Трифона, работала фельдшером. Сам же старик, всю жизнь отдавший лесу, оставался на заимке, построенной ещё его дедом. Раньше здесь принимали охотников из города, людей при должностях, а теперь времена изменились, и Трифон жил один — лес не отпускал.
Летом Ваня почти всё время проводил у деда, приезжал и на зимние каникулы. Трифон учил его читать следы зверей, различать голоса птиц, понимать растения и слушать лес. С Трезором у мальчишки сложилась особая дружба — один подросток, другой пятилетний пёс, настоящие напарники.
В тот день Ваня как раз собирался ехать к деду на велосипеде — не был у него почти неделю: ездили с матерью в город, готовились к школе. И тут он увидел мчащегося к нему Трезора. Мальчик сразу понял: случилось что-то серьёзное. Пёс никогда не уходил от деда без причины. Под ошейником он заметил записку:
«Свалился с жаром. Маму зови. Жду».
Коротко, как всегда, по делу. Ваня похвалил пса, бросил велосипед и помчался к фельдшерскому пункту. Трезор, хоть и вымотанный, бежал следом — он не мог подвести того, кому был предан больше всего.
На ходу Ваня позвонил матери и объяснил, что произошло. Сборы заняли считанные минуты. Людмила сама водила старенький УАЗик, тревожный чемоданчик всегда был готов. Ваня с Трезором заскочили на заднее сиденье, оба тяжело дыша.
— Так, восстановили дыхание и тишина, — строго сказала Людмила, не оборачиваясь. — Не мешаем.
Ответом стали плотно закрытый рот сына, сомкнутая пасть пса и испуганные глаза. Лишь хвост Трезора мелко дрожал.
Добравшись до заимки, они вбежали в дом. Трифон лежал на кровати, сбросив одеяло, тихо постанывая.
— Ваня, кресло к кровати подвинь, — скомандовала Людмила, раскладывая чемоданчик.
Вместе они переложили отца, сменили постель. Людмила вытерла его, переодела в сухое. Трифон пытался помогать, но она шикнула:
— Лежи уже, упрямец.
Сделав уколы и вернув отца в постель, Людмила устало опустилась в кресло. Взгляд её задержался на Ване, сидевшем за столом с аккуратно сложенными руками, и на Трезоре у печки — тот лежал тихо, но уши выдавали тревогу.
— Везти его сейчас нельзя, — сказала она. — Воспаления нет, но бронхит обострился. Постельный режим, питьё, уколы. Ваня, остаёшься с дедом. Я вечером заеду.
Мальчик сел рядом с кроватью, вглядываясь в родное лицо. В памяти всплыл день, когда дед нёс его, пятилетнего, три километра на руках — тогда Ваня рассёк колено об острый сучок.
Он улыбнулся. Вспомнил, как однажды спросил, почему в посёлке деда иногда зовут Зорро.
«Это охотники так, — смеялся тогда Трифон. — Я Трезора в лесу зову: Зора, Зора… Эхо разносит — вот и получается Зорро».
Прошло три дня, и Трифону стало лучше. В больницу он ехать отказался, чем снова вывел дочь из себя.
— Уперся в свои традиции! — возмущалась Людмила. — Чем они тебе помогли?
— Традицию не трожь, — ворчал дед. — Вон, Ванька уже сколько раз страдал.
Когда мать уехала, Ваня спросил:
— Деда, а что за традиция такая?
Трифон вздохнул и объяснил: все мужчины в их роду носили имена на букву «Т». Он сам — Трифон, отец — Терентий, дед — Трофим. А Людмила уехала в город, решила назвать сына Иваном, и, по мнению деда, нарушила устои.
Ване стало жаль старика — он понял, что дед искренне верит в силу этой традиции.
— Ладно, дед, — пообещал он. — Своих сыновей назову на букву «Т».
— Вот! — улыбнулся Трифон. — Говорю же, мужики у нас понятливые.
Они улыбались друг другу. Дед думал о том, какой хороший у него внук, а Ваня — о том, что дед у него замечательный. И решил про себя: если у него будет дочка, имя ей тоже подберёт на букву «Т», чтобы традиция жила дальше.
