Растянувшись в густой траве под раскидистым деревом, старый кот щурился и следил за Солнцем. Оно медленно опускалось к линии леса за рекой, словно устав за долгий день. Казалось, всё это время оно тяжело работало, размешивая в раскалённом воздухе знойное марево и наполняя мир жаром.
Наконец, выдохшись, Солнце скрылось за горизонтом. Но коту почудилось, будто перед тем, как уйти, оно стряхнуло с горячих ладоней огненные капли. Те разлетелись по чёрно-лиловому небу, превращаясь в холодные звёзды.
Утром Солнце снова поднимется — свежее, полное сил. Оно начнёт аккуратно, не торопясь собирать рассыпанные искры, окрашивая небосвод в ясную голубизну, ведя свет от востока к западу.
Сумерки сгустились. Значит, пора покидать укромное место и неспешно отправляться на ночную прогулку. Снова пройтись по аллее парка, где знакомо всё до мелочей: каждая скамейка, каждое дерево, дающее людям спасительную тень в жаркие часы.
Вот здесь, на этой лавочке, они с Петровичем часто сидели молча. Каждый думал о своём, но при этом — друг о друге. А вон на то дерево он когда-то, ещё маленьким котёнком, взлетел, ослеплённый восторгом от огромного и удивительного мира.
Тогда он долго не решался спуститься. А Петрович, уже немолодой человек, смешно суетился внизу, искренне переживая за своего шаловливого питомца. Котёнка это забавляло, и лишь когда Петрович, забыв про больную спину, полез на дерево сам, он спрыгнул вниз. Нельзя было позволять Петровичу так рисковать.
Теперь Петровича нет. Дом, где они жили, заняли чужие люди. И в самый первый день они просто выставили кота за дверь.
Как он ни пытался объяснить людям, что это его дом, что здесь до сих пор живёт родной запах хозяина, его никто не слышал и слышать не хотел.
Третий месяц кот скитался сам по себе. Сначала прятался в подвале знакомого дома, а когда пришло тепло — перебрался в парк. Но каждую ночь, обойдя аллеи, он возвращался во двор, который считал своим. Там, устроившись в тени лавочек на детской площадке, он долго и неподвижно смотрел на окна квартиры, где прошли лучшие десять лет его жизни. Жизни рядом с Петровичем.
Общаясь с уличными котами, он всё яснее понимал, насколько они обделены. Им не довелось узнать, что такое тёплый дом, забота и тихое счастье рядом с человеком. Их существование — вечная борьба, где выживает тот, кто оказался сильнее и хитрее.
Он не злился, когда его гоняли, когда отбирали еду, полученную от доброй старушки. Просто отходил в сторону, прятался. Для них победой было урвать кусок и прожить ещё день. Но что они знали о настоящем счастье? Ничего. А он знал.
Кот вновь и вновь смотрел на кухонное окно — туда, где когда-то был равным участником семейных трапез. Петрович никогда не экономил на его корме, даже если самому приходилось довольствоваться малым. Кот всегда был сыт.
Он до сих пор помнил запахи той кухни: лёгкий аромат жареного лука, омлета, который так любил хозяин, и, конечно, кофе. Без многого Петрович мог обойтись, но утренний кофе был для него святыней.
Едва проснувшись, он шёл на кухню, включал плитку и ставил на огонь медную турку. Наивно надеясь, что успеет заправить постель, он оставлял кофе без присмотра, и по квартире разливался густой, чарующий аромат. Чаще всего Петрович увлекался чем-то ещё, и кофе, поднявшись пеной, с шипением убегал на конфорку.
— Опять проморгал, — смущённо оправдывался он перед котом, отводя глаза. А кот смотрел на него с видом опытного наставника, чем окончательно сбивал хозяина с толку.
Со временем кот взял самую важную часть ритуала на себя. Усаживался на подоконник возле плиты и внимательно следил за тёмной поверхностью напитка. Стоило пене показаться — он начинал истошно орать, предупреждая:
— Хозяин! Скорее! Кофе убежит!
Петрович тут же мчался на кухню, снимал турку с огня и ласково гладил своего бдительного помощника.
В последние годы Петрович отказался от кофе. Кот видел, как тяжело ему это давалось. Он доставал из шкафа пакет с зёрнами, открывал его, вдыхал аромат, закрывая глаза и улыбаясь.
— Врачи запретили, — говорил он коту. — Сердце…
Майская ночь пролетала быстро. Кот, погружённый в воспоминания, заметил, как небо начало светлеть: солнце ещё не взошло, но уже стерло часть звёзд.
Пора было возвращаться в парк, под своё дерево. Он тихо вышел со двора, скользя вдоль стен, миновал дома и уже собирался уйти, как вдруг замер.
Запах. Слабый, но до боли знакомый. Кофе.
Кот осторожно втянул воздух и, почти не открывая глаз, пошёл на аромат. Он становился всё сильнее. Здесь.
Источник оказался на первом этаже — открытая форточка. Кот ловко взобрался на дерево, шагнул на ветку и легко перемахнул на подоконник, устроившись в проёме.
Он не ошибся: на плите стояла турка, кофе вот-вот должен был убежать, а на кухне никого не было. Кот замер, следя за поверхностью напитка. Пора.
— Эй! Скорее! Кофе убежит! — заорал он, как когда-то давно.
Топот шагов подтвердил — его услышали. Можно было уйти, но любопытство взяло верх.
На кухню вбежала молодая женщина в домашнем халате с нежными розами. Она сняла турку с огня и удивлённо посмотрела на кота.
— Это ты меня спас? — мягко спросила она. — Спасибо. Впервые не придётся отмывать плиту.
Коту понравилось, как она с ним говорила — спокойно, без сюсюканья, словно с равным.
— Прыгай сюда, — предложила она. — Позавтракаем вместе. У меня есть варёное яйцо.
Она аккуратно разложила кусочки на блюдце и поставила его на подоконник. Кот колебался, затем решился, спрыгнул и принялся за еду. Женщина тем временем села за стол с кружкой кофе и наблюдала за ним с улыбкой.
— Ты знаешь, — тихо сказала она, — ты напоминаешь мне папу. Он так же щурился и не любил, когда кофе убегал. Побудь со мной ещё немного…
Она вздохнула, погрузившись в воспоминания, затем принесла ноутбук и стала печатать, время от времени поглядывая на кота.
— Надо закончить статью к девяти, — пояснила она. — А вообще я люблю поспать. А ты?
Кот зевнул и растянулся на подоконнике. Женщина рассмеялась.
Под мерный стук клавиш кот задремал. Давно ему не было так спокойно. Проснувшись от ласкового прикосновения, он замурлыкал.
— Останься со мной, кот, — прошептала женщина. — С тобой мне спокойно. Как будто папа рядом.
Кот подумал, наклонил голову и потерся усами о её руку.
— Останешься?
— Как же я могу уйти, — будто ответил он мурлыканьем. — Ты ведь без меня даже кофе нормально сварить не сумеешь.
