Трифон влюбился. По-настоящему, без оглядки. Трёхлетний кот, который с самого детства жил на улице, знал только холод, голод и постоянную борьбу за место под солнцем, даже не подозревал, что в его суровом сердце есть место таким чувствам. Но факт оставался фактом — он влюбился.
И не в подвальную кошечку, не в домашнюю пушистую красавицу с лоснящейся шерстью. Его выбор пал на Клавдию Ивановну — пожилую женщину с первого этажа.
Однажды, раздавая еду хвостатой компании у подвала, она между делом провела ладонью по его спине, приговаривая что-то мягким, ласковым голосом. Кому-то из кошек тоже перепало поглаживание, но для Трифона этот момент стал судьбоносным. Его словно прошило током. Никто и никогда не прикасался к нему так — спокойно, тепло, без страха и отвращения. С того дня его сердце принадлежало только ей.
Ему нравилось в ней всё: тихий ворчливый тембр голоса, выбившаяся седая прядка из-под яркого платка, неторопливая шаркающая походка. Он любил смотреть на её сухие, морщинистые руки — они казались ему удивительно тёплыми и добрыми.
Трифон не лез к ней за лаской и не тёрся о ноги. Как настоящий влюблённый, он держался в стороне, наблюдая из-за угла дома. От одного взгляда на неё у него сами собой щурились глаза, а грудь наполняло тихое, сладкое мурлыканье.
По вечерам, когда в окнах загорались лампы, он осторожно запрыгивал на подоконник и тайком заглядывал внутрь. Клавдия Ивановна заваривала в кружке травяной отвар, и аромат тянулся к его носу, напоминая о лесных полянах и прошлогоднем лете.
Прошлым летом он жил в лесу, охотился на мелкую дичь и вернулся в подвал только с холодами. В этом году он никуда не ушёл. Всё из-за неё. Вернее, из-за того, что она появилась в его жизни.
Потом она переходила в другую комнату, устраивалась в кресле с фарфоровой кружкой и смотрела телевизор. Иногда улыбалась, иногда хмурилась, а Трифон не сводил с неё глаз. Ему было хорошо просто потому, что ей было спокойно.
По утрам Клавдия Ивановна распахивала форточки, впуская свежий воздух. Трифон ждал, когда она выйдет, и тогда бесшумно пробирался в квартиру, оставляя на подоконнике мышь — самую упитанную, пойманную ночью. Сделав подарок, он так же тихо исчезал, довольный тем, что любимый человек не остался без угощения.
Поначалу эти «дары» явно вызывали у неё сильные эмоции. Трифон видел, как она хваталась за сердце и вскрикивала — он был уверен, что от неожиданной радости. Позже она уже привычно сметала мышь на совок и уносила. Но он не обижался.
Со временем она начала выглядывать в окно, пытаясь разглядеть тайного благодетеля. Трифон прятался в кустах. Ему не нужна была благодарность. Достаточно было знать, что она чувствует его заботу.
Клавдия Ивановна переехала в город прошлой осенью. Раньше о переезде она и не помышляла. Пока хватало сил, жила в деревне, в доме, где они с мужем вырастили троих детей. Но годы и одиночество брали своё. Хозяйство стало даваться всё тяжелее, зимы — всё суровее.
В конце концов она согласилась на уговоры детей, настояв лишь на одном: пока может, будет жить одна. Дом продали, и в городе сыновья помогли ей купить небольшую квартиру.
Зиму она прожила спокойно — в тепле, с частыми визитами детей и внуков. Скучала по селу, по привычным хлопотам. Зимой попросила сына привезти деревянную лопату и с удовольствием помогала дворнику Ахмету чистить дорожки. Ахмет подкармливал бездомных кошек в подвале, и Клавдия Ивановна постепенно присоединилась к этой заботе.
К кошкам она относилась с теплом. В деревне у неё была Муська — любимица, прожившая с ней шестнадцать лет. Когда та ушла и не вернулась, Клавдия пережила это тяжело и решила больше не заводить питомцев. Кормить — можно, привязываться — нет.
Однажды в мае она обнаружила на кухонном подоконнике дохлую мышь. Испугалась, потом выбросила. На следующий день — снова. Так продолжалось почти две недели.
Заподозрив чью-то злую шутку, она решила выследить «вредителя». Спрятавшись за дверью, она увидела, как худой дворовый кот ловко запрыгнул в форточку, оставил мышь и исчез.
Удивлённая, она рассказала об этом Ахмету, но тот лишь рассмеялся:
— Любит он тебя, Клавдия. Самое ценное приносит — больше у него ничего нет.
— Да какая любовь, он же даже близко не подходит! — всплеснула она руками.
— Значит, настоящая. Стыдится, но заботится. Гордись.
В тот вечер у Клавдии Ивановны сильно разболелись ноги. Сын привёз мазь, велел беречься и пообещал заехать на следующий день.
А Трифон всю ночь просидел за окном, глядя на неё и переживая. Он чувствовал её боль, хотел быть рядом, но форточки были закрыты. И он терпеливо ждал, веря, что ещё сможет позаботиться о ней так, как умеет — по-кошачьи, молча и от всего сердца.
Ночью начал накрапывать дождь — о нём Клавдию Ивановну заранее предупредили ноющие суставы. С трудом поднявшись с кровати, она приоткрыла форточку, впуская прохладную свежесть, укутала ноги тёплой шерстяной шалью и вскоре снова погрузилась в сон.
Проснулась она уже на рассвете. Боль почти исчезла, осталась лишь лёгкая тяжесть. Осторожно пошевелив ступнями, Клавдия вдруг заметила, как с её ног поднялся кот и сел рядом, внимательно и тревожно глядя ей в лицо.
Тот самый — её таинственный ночной благодетель. «Так вот кто избавил меня от боли… Никогда ещё так быстро не отпускало», — осенило её.
— Ну здравствуй, мой хороший…
Она бережно взяла его на руки и прижала к груди. Трифон застыл, боясь даже вздохнуть — счастье было слишком большим, чтобы в него сразу поверить.
Вечером, чистый и приглаженный, он устроился рядом с Клавдией Ивановной, наблюдал, как она с удовольствием пьёт травяной чай, и тихо мурлыкал. Купание далось ему нелегко, но он выдержал всё, не издав ни звука. Ради неё он был готов на что угодно — хоть под машинку лечь, если потребуется. Из её рук он принимал всё безоговорочно.
— Шёрстка у тебя белая, да вся в чёрных пятнах, прямо как Тришкин кафтан, — смеялась Клавдия. — Значит, Тришкой тебя и назову.
И кот был счастлив — имя оказалось родным. Так звала его когда-то мама, и с тех пор никто больше не называл его так.
— Зарекалась я больше кошек не заводить, а вот видно, судьба решила иначе, Трифон, — тихо говорила она. — Дай Бог пожить ещё, чтобы не оставить тебя одного…
— Напрасно тревожишься, хозяйка, — будто отвечал он мурлыканьем. — Я без тебя никуда. И жить без тебя не стану. До этого ещё далеко. А пока я буду следить за твоим здоровьем. Травяные отвары — это правильно, сам ими лечился. А вот каши твои мне не по душе. Начиная с завтрашнего утра буду носить тебе полезных, экологически чистых мышей. А хочешь — научу и тебя охотиться. Ты справишься, ты умная…
Он таял под её тёплой, морщинистой ладонью, чувствуя ровное биение доброго сердца. И был готов, если понадобится, отдать всё — своё здоровье, свою жизнь — лишь бы сохранить того, кого полюбил всем кошачьим существом.
