Днём над городом с грохотом прокатилась весенняя гроза, пугая людей резкими вспышками молний и оглушительными раскатами грома. Казалось, сама природа выплёскивала накопившееся раздражение, не жалея ни неба, ни земли.
А к вечеру, будто устыдившись собственной бурности, она сменила гнев на ласку. Наступил мягкий, тёплый сумрак, и ярко-красное солнце, опускаясь к горизонту, окрасило молодую листву в медные и золотистые оттенки. Воздух в пригороде наполнился ароматами цветущих яблонь, влажной земли и прошлогодней листвы, напоминая о тихом счастье простых мгновений.
Пожилые люди, измученные годами бесконечной гонки за лучшей долей, в этот вечер вдруг остро почувствовали: вся та борьба, которой они отдавали силы всю жизнь, по сути была суетой. Не такой уж необходимой, как казалось раньше. А вот без таких вот спокойных, тёплых вечеров жить невозможно. В них хочется раствориться, вдохнуть их полной грудью, вспомнить хорошее, погрустить о том, что ушло, и пожалеть лишь об одном — сколько подобных вечеров прошло мимо, так и не замеченных.
Василий Степанович, шестидесятипятилетний пенсионер, присел в тени своего дома. Рука привычно скользнула в карман, достала пачку сигарет. Он закурил, наблюдая, как сизый дым поднимается вверх и почти не рассеивается в неподвижном воздухе.
Против воли его взгляд снова и снова возвращался к небольшому холмику в углу сада. Ксюша… Ласковая хвостатая спутница его жизни ушла всего три дня назад, оставив после себя тишину, к которой он так и не привык.
Она появилась у него четырнадцать лет назад, глубокой осенью. Просто вошла в открытую калитку — худющая, измученная холодом и голодом. Рядом с ней семенил крошечный котёнок, белый, с чёрным хвостиком. Он дрожал, прижимался к матери, зарывался в её трёхцветную шерсть и жалобно плакал, словно маленький ребёнок, обиженный на весь мир.
В её больших зелёных глазах, будто подчёркнутых тёмной подводкой, читалось без слов: «Мы пришли. Делай с нами что хочешь. Прогони — и мы погибнем от холода и болезней. А если у тебя есть сердце…»
Сердце у Василия Степановича оказалось. Пусть не самое здоровое, но места в нём для кошки с детёнышем хватило. Нашлось место и в доме, и в холодильнике — для еды.
За зиму, отогревшись и отъевшись, кошка с котёнком превратились в ласковых, доверчивых созданий. Весной котёнка забрала соседка — для своей матери, живущей в селе. Потом она часто со смехом рассказывала о проделках чёрнохвостого шалопая, ставшего любимцем всей округи.
А кошку он назвал Ксюшей. Пушистая, нежная мурлыка будто всегда помнила, кому обязана крышей над головой и самой жизнью. Она отвечала хозяину искренней любовью и тихой, ненавязчивой преданностью.
Поначалу Ксюша пыталась обучить его охоте: приносила живых мышей, поощряюще смотрела — мол, учись, хозяин. Но, быстро оценив его охотничьи перспективы, оставила затею и просто стала приносить добычу сама, иногда даже к столу.
Каждый день она терпеливо ждала его после службы, сидя на подоконнике. А вечером не отходила ни на шаг. Спала рядом, прижавшись спинкой, положив голову ему на руку.
Иногда после волнений или тяжёлой работы сердце Василия Степановича начинало сбиваться с ритма: удар — пауза. В эти мгновения оно словно проваливалось в пустоту, и становилось трудно дышать. И тогда Ксюша, будто опытная медсестра, чувствовала его состояние. Она укладывала лапки ему на грудь и начинала осторожно «притаптывать», слегка покалывая коготками. И сердце постепенно успокаивалось, возвращаясь к ровному стуку.
После выхода на пенсию он почти всё время проводил с любимицей. А пару лет назад заметил, что Ксюша стала с трудом ходить, припадая на задние лапы.
Поездка в клинику принесла тяжёлый диагноз — мочекаменная болезнь. С тех пор визиты к ветеринару стали регулярными. Василий Степанович строго выполнял все рекомендации по уходу и питанию. Болезнь то отступала, то возвращалась вновь.
— Нужна операция по удалению камней, — однажды сказала Светлана, врач клиники. — Но сейчас нельзя. У Ксюши плохая свёртываемость крови. Нужно время и препараты, чтобы её восстановить.
Ксюша терпеливо принимала лекарства, но боль становилась всё сильнее.
В один из первых майских дней Василий Степанович, выйдя поработать в саду, как обычно вынес ослабевшую Ксюшу и уложил её на тёплую лежанку, чтобы она могла подышать весенним воздухом и погреться на вечернем солнце.
В тот день боль мучила её особенно сильно. Она осторожно поднялась, сделала несколько шагов и пошла прочь — дальше, как можно дальше. Незаметно выбралась за калитку и всё уходила и уходила, пытаясь убежать от боли…
— Ксюша! Ксюша, где ты? — доносился до неё встревоженный голос хозяина.
— Я вернусь, — словно отвечала она ему без слов. — Я обязательно приду обратно, только сейчас мне нужно уйти, чтобы спастись от боли…
Он искал её всю ночь. Ходил вокруг дома, освещая двор и окрестности фонариком, пока тот не погас — батарейки сели. Потом бродил в темноте, спотыкаясь, снова и снова звал её по имени, надеясь услышать знакомый отклик. Лишь с первыми лучами рассвета он нашёл её в густых зарослях ивняка — уже холодную, неподвижную, больше не чувствующую боли.
Он осторожно перенёс маленькое тельце на участок, завернул в чистую ткань и похоронил в саду, где она четырнадцать лет была полноправной хозяйкой, хранительницей уюта и его покоя.
Василий Степанович затушил сигарету, ссутулившись, медленно пошёл в дом. Ночь прошла почти без сна. Сердце снова давало сбои: то проваливалось в пустоту, то вырывалось из неё частым, тревожным стуком. Но больше некому было мягко класть лапки ему на грудь и осторожно «притаптывать» боль.
Утром он встал разбитым и уставшим. Ближе к полудню зазвонил телефон. На экране высветилось: «Света. Ветклиника».
— Василий Степанович, — раздался знакомый голос, — вы сегодня с Ксюшей должны были приехать на анализы. Не забыли?
— Ксюши больше нет… — тихо ответил он и хотел завершить разговор, но Светлана поспешно сказала:
— Мне очень жаль… Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но, пожалуйста, приезжайте сегодня в клинику. Очень прошу.
В её голосе было столько искреннего участия, что он не смог отказаться. Он уважал Светлану — молодого, но уже мудрого и чуткого врача.
Через час он сидел в её кабинете. Они пили чай, вспоминали Ксюшу, молчали, грустили.
— Василий Степанович, — наконец сказала Светлана, — я знаю, что никто не заменит вам Ксюшу. Но, прошу, найдите в себе силы подарить заботу и любовь другому существу. Маленькому, беззащитному, которое будет любить вас всем сердцем.
Она наклонилась, подняла с пола серенького котёнка с сонной мордочкой. Тот пискляво мяукнул, окончательно просыпаясь.
— Сегодня утром девочки принесли её. Нашли на остановке.
Василий Степанович грустно улыбнулся и вздохнул:
— Света, милая… мне уже шестьдесят пять. С моим сердцем и этой проклятой привычкой курить — сколько мне осталось? Не хочу, чтобы малыш потом остался один.
— Это не нам решать, — мягко возразила она. — Я бы каждому пожилому человеку дала по котёнку. Это ведь повод жить дольше. Жить ради любви.
Ночь прошла в полудрёме. Теперь он боялся не приступа, а того, что может придавить маленькую шуструю кошечку, которая норовила устроиться у него под боком или забраться под руку. Сон был чутким, прерывистым.
Под утро сквозь полуприкрытые веки он увидел, как на кровать легко скользнула тень. «Показалось», — подумал он, но громкое мурлыканье заставило открыть глаза.
В лунном свете он увидел… Ксюшу. Она тщательно вылизывала котёнка, тихо мурлыкая, а малышка доверчиво отвечала ей.
Василий Степанович боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо. Ксюша закончила своё дело, посмотрела на него долгим, спокойным взглядом, прикрыла глаза, словно прощаясь, и легко вспрыгнула на подоконник, исчезнув за шторой.
Он вскочил, подбежал к окну — там уже никого не было.
— Ксюшенька моя… — прошептал он, глядя на луну, будто надеясь разглядеть её там. — Пришла попрощаться… и с ней познакомиться, наставить…
Он вернулся в постель. Глаза жгли слёзы, сердце снова сбилось с ритма.
Маленькая кошечка, громко мурлыча, поднялась на задние лапки, положила передние ему на грудь и принялась осторожно массировать, слегка покалывая коготками. Сердце постепенно успокоилось, застучало ровно.
Он ласково гладил её и тихо говорил:
— Ксюша… Я буду звать тебя Ксюша…
