То, что Андрей и Наташа когда-нибудь поженятся, в выпускном 11 «Б» не вызывало ни малейших сомнений. Ну а как иначе: этот веснушчатый непоседа, которого технички за глаза называли «оторви и выбрось», ещё в четвёртом классе будто взял над девчонкой негласное шефство. И с тех пор не отходил от неё на протяжении всей их совместной школьной жизни — вплоть до вручения аттестатов.
Поэтому и новость о том, что они решили оформить отношения уже на первом курсе университета, никого особо не удивила. Даже родители, хотя и покачали головами, приняли это довольно спокойно. Более того — поддержали молодых, в первую очередь покупкой квартиры: скинулись и приобрели для них просторную «двушку». А сами молодожёны…
Нет, они оказались вполне разумными. Не бросились сразу заводить ребёнка, а сперва занялись учёбой. Зато кое-кто другой обосновался в их новом жилье самым первым — и именно о нём и пойдёт речь дальше.
У родителей Наташи и Андрея никогда не водилось животных. Ни собаки, ни кошки — вообще никакой живности. А вот сами дети в своё время постоянно умудрялись подбирать на улице тощих бездомных котят или щенков, делясь с ними даже школьными завтраками.
Поэтому, получив самостоятельность, первым делом они решили завести кота. Сиамского. Точно такого, как в любимом ими мультфильме про котёнка Гава — с голубыми глазищами на тёмной мордочке.
Очарованные выражением маленькой мордочки трёхмесячного котёнка, словно в саже испачканной, они назвали малыша не Гав, как в мультфильме, а Чумазик… что потом сократилось до простого «Мазик».
И всё бы было прекрасно, но мультяшный сиамец — одно, а тот стремительно подраставший в их квартире зверёк — совсем другое. Характер у него оказался… своеобразным.
Он шипел, едва к нему тянулись руки. Он мог замахнуться лапой, предупреждающе выпуская острые когти. Корм он не просил — он требовал, цепляясь за штаны или юбку и неприятно подвывая, а его ярко-синие глаза при этом будто метали электрические искры.
А когда получал порцию еды, величественно отворачивался хвостом и ел так, словно ему оказывают должное, не проявив ни намёка на благодарность. Так и существовали.
В конце концов Андрей и Наталья смирились с тем, что квартира фактически принадлежит коту. А они — лишь временные жильцы, допущенные под его сиамское величество.
Порой они не понимали, кто кого дрессирует. Кот, подсмотрев человеческие привычки, уже к восьми месяцам отказался от лотка и стал устраивать свои «дела» на унитазе. Через какое-то время он ещё и научился самостоятельно спускать воду — кнопка на бачке была большая и удобная. И создавалось ощущение, что он этим невероятно гордился.
Как неопытные владельцы кошек, Наташа и Андрей постоянно поражались повадкам Чумазика. Теории о том, что коты не понимают причинно-следственных связей, казались им смешными.
Особенно когда годовалый Мазик в летнюю жару стал демонстративно усаживаться под кондиционером, мяукать, задрав голову к аппарату, и коситься на хозяев, однозначно требуя включить прохладу.
Существует шуточное кредо будущих инженеров: «Сдал сопромат — можно жениться!». Но наши уже были женаты, поэтому переделали его под себя: «Сдали сопромат — пора заводить детей!»
Так у них и появился Глебка — конопатый, взъерошенный мальчуган, копия своего папы. И именно с его рождением у Наташи возник тот самый материнский страх, который иногда случается у молодых мам.
На второй день после возвращения из роддома она встревожила Андрея, её голос дрожал:
— Андрюш… мне страшно. Я боюсь кота.
— Чего?! — Андрей моментально поднялся. — Наташа, что случилось?
— Он сидит у кроватки Глебки… шерсть на загривке дыбом… потом лапу к нему потянул. Я испугалась! Выгнала в кухню…
Только тут Андрей услышал ворчание и царапанье за дверью. Дерево дрожало.
— Вот зверюга! Дверь же сломает… — пробормотал он, направляясь к детской, чтобы убедиться, что сын в порядке, а затем — к возмущённому пленнику.
Как только кота выпустили, тот пулей сорвался с места, выразительно фыркнул на хозяев и помчался обратно к кроватке. Наташа вздрогнула, но Андрей придержал её:
— Подожди… посмотрим спокойно.
Кот действительно не делал ничего страшного. Он просто ошарашенно рассматривал человеческого «котёнка», пытаясь понять, что это за мелкое существо и почему оно теперь живёт здесь.
Он снова протянул к младенцу лапу — без когтей, отметил про себя Андрей. Но Наталью снова передёрнуло:
— Андрюша, его надо убрать из дома!
— Наташ… ты серьёзно? Он же нам как ребёнок был. Ну да, вредный, капризный… но мы сами его избаловали!
Но Наташа уже зациклилась: ей казалось, что Мазик угрожает малышу. Что его взгляд недобрый. Что кот ждёт момента напасть. И каждый раз её снова охватывала паника: долой кота, куда угодно — лишь бы подальше от ребёнка.
Через полчаса мрачный Андрей поймал Мазика у миски, посадил в переноску и, тяжело вздохнув, вышел из квартиры.
Наталья с Глебкой на руках стояла у окна и наблюдала, как машина с Андреем и котом выезжает из двора и скрывается за аркой, расплескивая по дороге талую воду.
Вернулся Андрей поздно вечером. Весь день он просидел в загородном доме друзей, уговаривая кота остаться. Говорил, что тут свобода, мыши, простор, что можно гулять по огромной территории без страха перед собаками. Но Мазик, как лишь увидел непривычное место, так и остался настороженным и непримиримым. Уши поставил «вертолётиком», глаза сузил — будто задавал немой вопрос: «Мр-р-р??» — с обиженной интонацией.
Когда Андрей уехал, кот даже не вышел провожать. Только большие синие глаза, будто кричали: «А я? Разве я вам не семья?»
На следующий вечер позвонил Сашка, хозяин участка. Смущённо признался: кот пропал. Нашёл лазейку в рабице и ушёл.
По следам было ясно: он направился в сторону города…
Две трассы. Несколько развязок. Частный сектор с бродячими и дворовыми собаками. Почти тридцать километров, если считать по прямой… И кот, который всю жизнь прожил в квартире. Шансов не было.
Андрей только ругнулся. Он понимал, что Наташа была в своём материнском «угаре» не виновата, и что в их маленькой квартире невозможно было отгородить пространство для кота. Но чувство вины сжирало изнутри.
Так пролежали дни. Наступил май, а за ним и лето. Глебка обзавёлся манежем и начал уверенно ползать. И вот однажды жарким июньским утром входная дверь вдруг забилась, будто её били мокрой тяжёлой подушкой.
— Андрюююш! — позвала Наталья из комнаты. — Посмотри, кто там?
И Андрей удивился, когда в приоткрытую на цепочку дверь протиснулось что-то запылённое, тощее, лохматое — и с быстрыми прыжками устремилось прямо к манежу, где сидел их сын.
Только Наталья успела ахнуть и выронить из рук чашку с остатками чая, как перед ней возник до ужаса исхудавший сиамец. Он поднялся на задние лапы, опёршись передними о край детского манежа, и вдруг разразился громким, вибрирующим мурчанием, напоминающим работу старого трактора.
— Мазька… — у Наташи пересохло в горле, и голос едва прорвался наружу.
— Ну и оборванец ты! — Андрей моментально подхватил кота, ощупывая его, будто проверяя, нет ли где травм или переломов. Но, к счастью, всё оказалось целым.
А затем, будто по сигналу, оба бросились в ванную. Срочно купать найденыша. Вид у него был такой, словно он прошёл пешком половину области: грязный до невозможности, всклокоченный и буквально кишащий блохами.
День, хоть и выходной, превратился в настоящий марафон. Пока они намывали Мазика, потом сушили, вычёсывали и пытались привести в хоть какой-то порядок, Андрей ещё умудрился съездить в магазин за созданием запасов еды. Кот, который раньше воротил нос от половины предложений, теперь умял украденную со стола горбушку «Бородинского», будто никогда прежде не знал, что такое полноценный корм.
Поэтому Андрей решил не мелочиться и купил ему тогдашний лучший корм — французский «Ройял Канин». Тем временем Наташа не переставала присылать ему сообщения:
«Мазик играет с Глебушкой… Мазик урчит так громко, ты бы слышал! Он ведь раньше вообще не мурлыкал, а сейчас это просто нечто!… Мазик сходил в туалет — представляешь, он помнит, как пользоваться!»
Возвращался Андрей домой почти окрылённый — всё снова стало на свои места. Семья собралась полностью: двое взрослых, маленький «человеческий котёнок» Глеб Андреевич и их усатый воспитатель Мазик, который мгновенно «выключал когти», стоило ему оказаться рядом с ребёнком.
Он же стал самым строгим и преданным стражем сына: даже перед бабушками и дедушками демонстрировал недовольство, стоило им слишком близко приблизиться к внуку.
Забавно, но и старшее поколение, понаблюдав за характером и умом кошачьего члена семьи, пересмотрело своё отношение к животным. И теперь всерьёз подумывает завести себе такого же хвостатого товарища.
А главное — Наталья словно распустилась, оттаяла. Почти исчезло кольнувшее её чувство вины — перед котом, перед мужем, перед собой. Она наконец увидела, насколько правдива простая истина: без кота в доме — будто и жизнь неполная.
