Мальчишка стоял рядом с легковой машиной на огромной асфальтированной парковке возле торгового центра. Был разгар дня, солнце палило без пощады, и стоянка выглядела вымершей. Автомобилей было много, а вот людей — ни души.
Он ещё раз обежал ряды машин, заглядывая внутрь, после чего сорвался с места и побежал ко входу в торговый центр. Там он взахлёб, сбиваясь, что-то объяснял охраннику, отчаянно жестикулируя. Тот выслушал мальчика, нахмурился… и отказал.
Подросток, которому на вид было лет двенадцать, вернулся обратно. Из салона автомобиля на него смотрели четыре глаза — два кошачьих и два собачьих. Машина буквально дышала жаром. А в глазах животных уже не было надежды — только усталость и обречённость…
Нет, их не бросили нарочно. Просто мужчине, который заехал в торговый центр за покупками, внезапно стало плохо — инфаркт. Его увезла скорая, а о том, что в машине остались питомцы, никто не вспомнил.
Мальчик понимал: ещё немного — час, максимум два — и спасать будет уже некого. И тогда…
Он нашёл тяжёлый камень и, размахнувшись, выбил заднее стекло машины. Потом ушло ещё несколько минут, чтобы дотащить от входа пластиковый ящик. Встав на него, он смог дотянуться до заднего сиденья — рост не позволял иначе. И тогда…
Именно в этот момент охранник наконец обратил внимание на происходящее. Он достал телефон и набрал полицию…
Она служила уже десятый год. Десять лет дежурств — в зной, по ночам, на вызовах с самыми опасными и неадекватными людьми. За такое время, сами понимаете, мягким не останешься. Так она и стала — жёсткой, резкой, бескомпромиссной.
Поэтому её и отправили одну. Тем более охранник сообщил, что какой-то ребёнок вскрывает машину.
Когда она подошла и резко схватила мальчика за плечо, тот всё ещё пытался вытащить с заднего сиденья безвольно обмякшие тела кота и собаки.
Она ругалась, тащила его к патрульной машине, злясь всё сильнее. День был испорчен окончательно. Родители, соцслужбы, бумажная волокита, недовольный сержант — всё это маячило впереди.
Потому что это был не преступник, с которым всё ясно. Это был ребёнок, который, по всей видимости, решил что-то украсть.
Она работала в участке, где личный состав почти полностью состоял из женщин. Мужчин катастрофически не хватало. Это её раздражало до бешенства.
— Курицы, — презрительно называла она коллег.
Те платили ей тем же.
— Харя! — часто доносилось ей вслед. И добавляли: — Злая…
Так и приклеилось прозвище — за грубость и резкий характер.
— Тётя! Тётя! — вдруг закричал мальчик. — Заберите меня куда угодно, только их спасите!
Харя резко остановилась.
— Кого «их»? — спросила она.
Потом вернулась к машине и заглянула внутрь через разбитое стекло…
С заднего сиденья на неё смотрели четыре полуживых глаза — кот и пёс. Она выпрямилась и зарычала.
Рычала долго, зло и от души. Да, этот день точно был худшим за все десять лет службы. Что теперь делать?
Когда она снова заглянула в салон, то заметила, что глаза животных чуть оживились. Они смотрели на неё с ужасом. Такого злобного рычания им явно ещё слышать не доводилось.
Мысли в голове Хари метались, как молнии: ребёнок… умирающие животные… довольный сержант и протокол о «преступлении»…
Хуже уже быть не могло.
Решение пришло мгновенно. Она всегда умела решать. Сунув кота в руки мальчику, она сама подхватила собаку.
— Беги в машину, — коротко бросила она.
И они побежали…
Мальчик сидел на заднем сиденье, прижимая к себе кота и голову пса.
— Тётя полицейская, — прошептал он, — они же умирают… нельзя быстрее?
Она включила сирену и мигалку и рванула…
В участке вокруг них тут же собрались все, кто был на месте. Женщины-полицейские гладили животных, хвалили мальчика, а Харя огрызалась и ругалась.
Кота и пса унесли к врачу, который тоже служил здесь. Выслушав рассказ, он набрал номер знакомого ветеринара — того самого, которому когда-то помог. Неофициально, конечно.
Ветеринар не забыл. Через несколько минут он уже был на месте, разогнав толпу сочувствующих. Быстро повесили капельницы, выгнали всех из кабинета и начали искать вены.
Кот и пёс терпели молча. Они всё понимали.
А в это время…
Харя заполняла протокол. Вздохнула, уточнила имя и адрес мальчика и начала писать. Вдруг на плечо легла рука сержанта.
— Пойдём, — сказал он. — Срочно поговорим.
Мальчик видел, как за стеклом сержант прижал тётю-полицейскую к стене, кричал, краснел, а потом постучал ей пальцем по лбу.
И она — вместо того чтобы огрызнуться — покраснела и начала оправдываться, как провинившаяся школьница.
— Перепишешь! — крикнул он.
— Есть! — ответила она.
Вернувшись, она была в неожиданно хорошем настроении. Вырвала лист и долго писала.
— А имя и адрес? — робко спросил мальчик.
— Не нужно, — улыбнулась она.
Потом уточнила, куда он должен был идти.
— В торговый центр, за продуктами, — ответил он и показал список.
— Поехали.
Отпуская его, она сунула ему деньги и строго сказала:
— Никому ничего не говори. Ты был внутри и ел мороженое. Понял?
А за кота и пса не переживай. Они поживут у меня, пока хозяин в больнице.
И ещё… стекла больше не бей.
— Хорошо, — кивнул он, а потом вернулся: — А если я снова увижу умирающих?
— Зови взрослых.
— А если никого нет?
Она молчала.
— А если человек? — не отставал он.
Харя вздохнула, написала номер на бумажке и протянула ему.
— Звони. В любое время. Но сам — не лезь. Договорились?
— А вы вовсе не злая, — сказал он напоследок.
Она хотела нахмуриться, но не смогла.
— Иди уже…
Это был, пожалуй, лучший день её службы за десять лет.
Вот такая история.
О худшем дне.
А может — о самом правильном.
Решать вам.
