Мама пахнет теплым молоком, спокойствием и лаской. Рядом с ней уютно: тесно, сытно, безопасно. Пусть прижаты бока и не развернуться — зато вокруг родное тепло… Братишки и сестренки сопят, толкаются, тихонько повизгивают, потом постепенно затихают. Веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сладкий щенячий сон, где нет ничего, кроме маминого запаха и мягкой соломы.
Иногда нас будят: поднимают высоко над землей, вертят, рассматривают со всех сторон. Я тоже таращусь в ответ, стараясь запомнить лица. Одна женщина — пожилая, с добрыми морщинками вокруг серых глаз. Из-под яркой косынки выбилась прядка волос. Она зачем-то дует мне прямо в нос. Я морщусь, недовольно тявкаю. Пожилая и хозяйка смеются. Двуногие — странные существа: щенку не нравится, а им весело.
Имя хозяйки я не удерживаю в памяти — она у меня еще короткая, сохраняет только самое нужное. Например, что именно она приносит еду, гладит маму и нас, говорит, какие мы хорошие. И все же, несмотря на ласку, она постепенно раздает нас другим людям. Одного брата уже унесли. Хозяйка говорит — «в хорошие руки». Но мне тревожно. А вдруг там страшно? А если я останусь совсем одна? Может, меня не выберут?
Но настает и мой день. Та самая, что дула в нос, решает забрать меня. Говорит, что я напоминаю ей кого-то:
— У меня Кора была – копия! Такая же рыженькая с черненьким, глазки умненькие. Будет Корой номер два!
Хозяйка кивает:
— Хорошая девка, красивая. Вы на ее лапы посмотрите, баба Нина. Вся в мать! А та, знаете, какой кротолов!
— Беру!
И баба Нина прижимает меня к груди и уносит прочь — из теплого сарая, от запаха сена, от привычных мисочек, от мамы и щенячьей кучи. Хочется зареветь, как хозяйская дочка — громко, навзрыд. Но я так не умею. Только тихо поскуливаю, вздыхаю и смиряюсь. Видно, такая наша собачья судьба…
Оказалось, зря я боялась. Баба Нина — добрая, ласковая. Моя бабулечка. Как же я ошибалась, когда не хотела уходить с ней.
— Кора, лови мячик!
Она бросает полосатый прыгучий шар, я мчусь, хватаю, возвращаю с гордо поднятой мордой.
— Ай, молодец. Хорошая девочка! — радуется она. — Скучно тебе со мной? Ничего, скоро Вовка приедет. Наиграетесь по самое не балуйся.
Я настораживаюсь. Кто еще такой Вовка? Мне и вдвоем хорошо. Я бабу Нину люблю. Иногда чувства переполняют так, что я облизываю ей руки — у людей это называется поцелуями. Она смеется и мягко отстраняет мой нос:
— Ох, собака-целовака моя! Корка, отстань! Иди, покопай лучше. Только чур не в цветах! Кротики тебя заждались…
Кто такие кротики, я не знала, но копать обожала. Говорят, в роду у меня были таксы. Наверное, поэтому лапы сами рвутся в землю.
Так и течет жизнь. Лето тянется длинной зеленой гусеницей, жаркой и ароматной. Баба Нина ждет внука, а я радуюсь солнцу, траве и каждому дню рядом с ней.
Когда Вовка наконец приехал, я поняла: ждать его стоило. С ним весело до изнеможения. Он дразнится, но я не обижаюсь.
— Корка, хвост-морковка, догони! Не можешь? Лапы коротки?
Я рычу понарошку и несусь за ним. Сейчас покажу, у кого тут коротко! Он хохочет и прячется в зарослях укропа — такого высокого, что кажется, будто это лес из сказки.
— Вовка, Кора! — зовет баба Нина с крыльца. — Хватит зелень топтать. И когда же вы у меня повзрослеете!
А я не хочу взрослеть. Пусть Вовке всегда будет восемь, пусть будет вечное лето и баба Нина рядом. Но время бежит. Мы с Вовкой растем, а баба Нина стареет…
Со временем он приезжает реже. У него другие дела — так говорит баба Нина. Укропные заросли уже не спрячут его: вымахал. Вовке шестнадцать. Он все еще любит нас, но будто торопится. Приедет на выходные, чмокнет бабу Нину в щеку, меня по спине потреплет — и обратно, в свою жизнь, где нет места мячику, догонялкам и вечерним сказкам.
Я тоже повзрослела. Теперь знаю, как выглядят кроты — не один десяток переловила. И крыс тоже. Соседи иногда просят:
— Одолжи нам свою Кору. Она лучше любого кота!
Я горжусь. Приятно быть нужной.
По вечерам мы сидим с бабой Ниной вдвоем. Она смотрит на меня и вздыхает:
— У тебя седина на носу проклюнулась, Кора. Эх, короткий век у собак. Тебе сколько по-нашенски, по-человечески? Лет пятьдесят? Тогда еще ничего. Поскрипим еще с тобой…
Но недолго нам довелось «скрипеть». Оказалось, и у людей век короткий. Через два года баба Нина ушла — на свою радугу.
Раз — и нет ее. Остался только запах. Я зарываюсь мордой в ее любимую кофту, стараюсь запомнить, впитать, сохранить.
На прощание приехал Вовка — уже совсем взрослый. Приехали и его родители, которых я знала мало. Баба Нина называла их «занятыми людьми». Наверное, занятые — это те, у кого не хватает времени на любимых. А может, все сложнее. В человеческой душе легко заблудиться.
С Вовкой была девушка — Машенька. Тоненькая, нежная, как весенний подснежник. Сначала я смотрела на нее с подозрением, но потом смягчилась. У нее удивительные руки — теплые, ласковые. Когда они коснулись моей спины, будто теплый ветерок пробежал по шерсти.
— Старушка наша, Кора, — сказал Вовка.
— Она еще не старушка, — тихо возразила Машенька.
— Десять лет. Бабулька уже.
— Не обижай женщину. Она пожилая собачья дама.
Вот тогда я окончательно ее полюбила. Дама!
Но в тот день радость была недолгой. Бабу Нину проводили. Люди плакали. И я тоже — сильнее всех. Она ведь была у меня одна.
Как жить без ее рук, без мягкого ворчания, без наших вечерних разговоров? Мне стало так тяжело, что хотелось самой отправиться по радуге следом. Я забралась под стол, к ногам скорбящих, и заплакала по-собачьи — тихо, беззвучно, но всем сердцем.
Чувствую — кто-то пристально глядит на меня. Да пусть смотрит, мне сейчас не до чужих взглядов. Наверное, Вовка… Ан нет, не он.
Это Машенька наклонилась под стол. Огромные серые глаза — почти как у бабы Нины, такие же внимательные и теплые.
— Кора, пойдем со мной. Посидим на улице, погрустим вместе. Так легче будет.
Сначала я хотела тихонько зарычать, чтобы не трогала. Не до разговоров мне. Но передумала. В ее взгляде было столько света, что он словно гладил изнутри.
Я выбралась из-под стола и засеменила к двери. Она пошла следом. Мы вышли в теплый вечер и устроились на моей любимой скамейке.
Кузнечики звенели в траве, птицы о чем-то щебетали, как ни в чем не бывало. Мир не заметил моей потери — жил, дышал, продолжал расти. От этого стало еще больнее. Но тут Машенька крепко обняла меня, прижала к себе и прошептала прямо в ухо:
— Не плачь и не бойся. Вы обязательно встретитесь с хозяйкой, когда придет время. А сейчас нужно жить. Пойдешь со мной?
Я притихла, слушая ее голос, и вдруг почувствовала, как сердце понемногу оттаивает. Тук-тук. Снова бьется — ровно, спокойно.
— Маша, вы чего тут? — появился Вовка.
— Грусть делим, — тихо ответила она.
— Да уж… Есть с чего. Родители собаку брать не хотят. Думают к соседям пристроить. Я и так, и этак их уговаривал — бесполезно. Мама за полы и мебель переживает, отец вообще животных терпеть не может.
— А ты?
— А что я? Я пока у них живу! Обещал, что сам буду с Коркой гулять, кормить, убирать. Да кто меня слушает! Разругались. Завтра пойдут по соседям спрашивать, возьмет ли кто…
— Не надо.
— А что делать? — Вовка с досадой стукнул кулаком по скамейке.
— Я ее заберу. Она согласна. Правда, Кора?
Я махнула хвостом, хоть радость и была тяжелой, прижатой к земле горем.
— Машка, она согласна! Ты — чудо! Спасибо тебе. А твои не будут против? Не выставят бабульку? Она ведь беспородная, старенькая… Прости, пожилая!
— Мои не выставят. У нас животных любят.
Вовка сел рядом, обнял нас обеих, и мне вдруг стало тепло — так тепло, что даже неловко в такой день.
У Маши меня приняли по-доброму. Сердце перестало болеть так остро. Ее мама — человек светлый:
— Вот твоя лежанка, вот миска. Захочешь по делам — подойди к двери, дай знать. Понимаю, в деревне ты сама себе хозяйка была, но в городе свои правила.
Я стараюсь привыкнуть, учусь новому. Я ведь смышленая — баба Нина это сразу поняла. Когда приходит Вовка, радуюсь, конечно.
Только по ночам иногда накатывает тоска. Мысли разные лезут.
«Короткий у тебя век», — вздыхала баба Нина. А вышло вот как: я со своим коротким веком живу, а ее уже нет…
Но ничего. Маша сказала — еще свидимся. А пока надо жить дальше. Любить, верить, ловить солнечные лучи.
Какой бы ни был век — длинный или короткий, — хочется прожить его счастливо. Очень хочется.
