Поздний вечер. Раздаётся телефонный звонок. Мне говорят, что за городом, прямо у обочины трассы, лежит щенок. Похоже, кроха неудачно перебежал дорогу. Сам подняться он не может, а за целый день так никто и не остановился помочь.
За окном стеной лил дождь. Я представляла, как он там — один, в холоде и грязи, — и не находила себе места. Начала звонить знакомым, просить помощи, но у всех нашлись срочные дела. Лишь один местный волонтёр откликнулся. Спустя примерно час он приехал на такси и увидел малыша, распластанного в луже. Промокший до нитки пушистик смотрел глазами, полными слёз, почти не двигался и едва слышно скулил, будто просил о спасении.
Я назвала его Егоркой. Мы сразу же повезли его в ветклинику. Щенок был крайне слабым, совершенно беззащитным. К счастью, лапы и позвоночник не пострадали, но внутренние органы получили серьёзные повреждения. Егорке требовалось лечение и домашняя передержка.
Волонтёр согласился временно приютить его у себя, а я взяла на себя оплату лечения и все расходы на содержание.
Восстанавливаться Егорка начал довольно быстро, рос буквально на глазах. Он оказался удивительно жизнерадостным, ласковым и открытым щенком. В квартире, где он жил, было много кошек, и они буквально облепляли его — ходили по нему, устраивались спать прямо на его тёплом боку.
Поначалу всё складывалось хорошо. Парень даже задумывался оставить Егорку себе. Но позже я стала замечать странности в его поведении, а когда попросила прислать очередное видео, меня поразила худоба щенка.
И это при том, что корм я заказывала с запасом — и для него, и для всей хвостатой компании.
Со временем выяснилось, что оставлять Егорку у себя никто не собирается. Более того, там началось какое-то сомнительное самолечение из-за внезапно «появившегося» цистита. Я решила не рисковать и перевезла его в зоогостиницу, где уже находились другие мои спасённые животные.
К тому моменту Егорка вырос — стал высоким, статным красавцем. Но за время жизни в той квартире с ним произошли перемены. Он начал панически бояться мужчин и доверял только женщинам. Что именно случилось, можно лишь предполагать.
В зоогостинице нам удалось наконец привести его в порядок, долечить. Он окреп, набрал вес, шерсть заблестела — стал ухоженным, крепким псом.
И всё же одно осталось неизменным — печаль в глазах. То место, где прошла его юность, несмотря ни на что, он считал домом. А вольер — это не диван, на котором можно лежать, обложившись кошками-грелками. К новым условиям он привыкал тяжело. Одиночество давалось ему непросто.
Прошёл год.
Егорка полностью освоился на передержке, снова начал улыбаться по-собачьи — там его никто не обижает, кормят досыта, заботятся. Но он по-прежнему сирота. Всё так же никем не выбранный, незамеченный, и всё так же одинокий.
