Николай аккуратно уложил весло в лодку, поправил потертую кепку и поднял взгляд к небу. Все выглядело спокойно: почти полный штиль, солнце еще держится высоко, до сумерек далеко.
– Ну что, Лада, пошли? – бросил он через плечо.
Собака стояла на кромке воды и внимательно смотрела на него. Обычно она в такие минуты не могла усидеть на месте: прыгала, крутилась юлой, первой запрыгивала в лодку, расталкивая рюкзаки. Сейчас же — ни шага вперед.
Просто стояла и смотрела.
– Чего встала? – Николай повысил голос. – Иди сюда, говорю!
Лада не двинулась. Лишь слегка наклонила голову, будто улавливала что-то, недоступное человеку. Но вокруг — тишина, только легкое плескание воды о берег.
– Да что с тобой?! – Николай хлопнул ладонью по борту. – Лада! Быстро в лодку!
Собака медленно опустилась на задние лапы и тихо заскулила — жалобно, протяжно. За пять лет он ни разу не слышал от нее такого звука.
– Капризничаешь? – усмехнулся он, хотя внутри неприятно кольнуло. – Ну и оставайся тут. Сам справлюсь.
Он оттолкнул лодку от берега. Мотор схватился только с третьей попытки — старенький, давно пора заменить, да все откладывал. Впрочем, пока работал — и ладно.
Николай не стал оборачиваться. Не хотел видеть, как Лада провожает его взглядом. Он и так чувствовал — стоит, смотрит.
«Дурная», – подумал он, направляя лодку к излюбленному месту.
Он не предполагал, что берег теперь исчезнет надолго. Не знал, что всего через час двигатель захлебнется и умрет окончательно. Не ожидал, что весло треснет пополам, когда он попытается выгребать против внезапно поднявшегося ветра.
Когда стемнело и лодку унесло так далеко, что огоньки поселка превратились в крошечные искры на горизонте, собака на берегу подняла морду к небу и завыла.
Долго. Протяжно. Так, что у рыбаков, ночевавших в палатках неподалеку, по спине побежали мурашки.
– Слышь, Андрюха, – толкнул товарища один из них. – Чего это там воет?
– Собака, – пробурчал тот, натягивая спальник на голову. – Спать давай. В четыре подъем.
Но уснуть не удалось.
Потому что вой не прекращался.
А Николай сидел в лодке, наблюдая, как тьма стирает последние отблески заката. Руки ныли от бесполезных попыток грести обломком весла. Мотор — бесполезная железка. Телефон разрядился час назад.
«Ну вот и всё», – подумал он неожиданно спокойно.
Страха не было. Была досада и тихая обреченность. Жена умерла три года назад. Дети давно живут своей жизнью. Кому он нужен? Через неделю соседи заметят, что его нет. И что? Мир не остановится.
«Только вот Ладку жалко, – мелькнуло в голове. – Будет ждать. Ничего, соседка Зинка заберет. Она ее любит».
Он плотнее закутался в куртку и закрыл глаза.
И не видел, что происходило в это время на берегу.
– Да заткнись ты уже! – рявкнул Андрей, вылезая из палатки.
Светало уже минут сорок. За всю ночь он толком не поспал: собака выла без остановки — то громче, то тише, но ни на миг не умолкая.
– Чья она вообще? – Игорь потянулся, хрустнув шеей.
– Пойду гляну, – Андрей накинул куртку. – А то сведет с ума.
Он пошел вдоль берега к источнику звука. Метрах в трехстах увидел рыжую худую собаку, сидящую у самой воды. Она даже не повернула головы на его шаги.
Сидела и выла, запрокинув морду к небу, с закрытыми глазами.
– Эй, псина! – крикнул Андрей. – Чего орёшь?
Лада замолчала, посмотрела на него — и снова завыла. Теперь отчаяннее. Словно звала.
«Хозяина ждет, что ли?» – мелькнуло у него.
Он осмотрелся. На песке — следы человека, ведущие к воде и обрывающиеся у самой кромки. Рядом — отпечаток лодки.
– Игорь! – закричал он. – Игорь, иди сюда!
Тот подбежал.
– Чего случилось?
– Смотри. Кто-то ушел на лодке. Когда — не знаю. А собака всю ночь воет.
– Может, тоскует?
– Может. – Андрей поднял бинокль к глазам. – А может, и нет.
Он медленно скользил взглядом по горизонту: вода, небо, редкие чайки.
Стоп.
– Вижу что-то, – тихо сказал он. – Очень далеко. Похоже на лодку.
– Да ладно! – Игорь выхватил бинокль. – Где?
– Правее. Еще… вот там. Видишь точку?
– Вижу. Черт. Это лодка. Ее дрейфует.
Они переглянулись.
– Там кто-то может быть, – сказал Андрей.
– Может. А может, просто сорвало.
Лада снова завыла. А потом внезапно рванула в воду и поплыла — туда, к едва различимой точке.
– Эй! – закричал Андрей. – Назад!
Но собака не слушала. Отчаянно гребла лапами, захлебываясь.
– Черт! – Игорь бросился к лодке. – Она же утонет!
Они вдвоем столкнули свою лодку на воду, завели мотор, догнали Ладу, подхватили за загривок и втащили внутрь. Собака отряхнулась, уселась на корме и уставилась в сторону моря.
– Ну, – Андрей вытер лицо. – Поехали, раз уж она так настаивает.
Мотор взревел, и лодка пошла вперед, к темной точке.
С каждой минутой она становилась отчетливее.
Старая облупившаяся лодка. И человек в ней.
Неподвижный.
– Эй! – закричал Игорь, когда они приблизились. – Эй, мужик, ты живой?!
Николай не шелохнулся. Лежал на дне, прикрыв лицо рукой.
– Живой? – Андрей перегнулся через борт и встряхнул его за плечо.
Веки дрогнули, приоткрылись мутные глаза.
– Живой, – выдохнул Игорь. – Еле-еле, но живой.
Они осторожно подтянули лодку и переложили Николая к себе. Он попытался что-то сказать, но губы не слушались — во рту пересохло.
Лада легла рядом с хозяином и замолчала.
Впервые за всю ночь — замолчала.
– Поехали, – хрипло сказал Андрей. – Быстро. Ему врач нужен.
Лодка развернулась и пошла к берегу.
И сквозь мутную пелену забытья Николай вдруг различил совсем рядом, у самого уха, знакомое тёплое дыхание.
«Лада…»
Берег приближался мучительно медленно. Николай лежал на дне лодки, и Андрей видел, как тяжело вздымается его грудь.
– Быстрее, – коротко бросил он Игорю. – Он не дотянет.
– Мотор и так на пределе! – огрызнулся тот. – Быстрее уже никак!
Лада сидела вплотную к хозяину, положив морду ему на грудь. Не суетилась, не скулила — просто смотрела на него так, словно одним взглядом могла удержать в этом мире.
– Держись, мужик, – Андрей наклонился и похлопал Николая по щеке. – Слышишь? Держись! Ещё немного!
Веки у того дрогнули, губы едва заметно шевельнулись.
– Лада… – хрип сорвался почти беззвучно.
– Она здесь! – Андрей сглотнул. – Рядом с тобой. Не бросила.
Николай с усилием повернул голову. Перед глазами — рыжая морда, мокрая шерсть, карие преданные глаза.
И он заплакал.
Собака осторожно лизнула его по щеке. Потом ещё раз. Будто стирала слёзы.
Когда лодка уткнулась носом в песок, на берегу уже собрались люди. Игорь успел вызвать «скорую» по рации — связь появилась, как только они подошли ближе к суше.
– Осторожнее! – крикнул фельдшер, заходя в воду. – Не трясите его! Давайте сюда!
Николая осторожно перенесли к машине. Лада шла следом, не отставая ни на шаг.
Когда «скорая» скрылась за поворотом, Андрей и Игорь остались стоять на берегу молча.
– Знаешь, – наконец сказал Игорь, – если бы не она…
– Знаю, – кивнул Андрей.
Он посмотрел на следы, оставшиеся на песке.
– Всю ночь выла, – тихо добавил он. – Не ушла. Не сдалась. Чувствовала, что он там.
– Они так умеют, – Игорь затянулся сигаретой. – Порой лучше нас.
– Да… – Андрей перевёл взгляд на море.
Они оба понимали: сегодня спасён человек. Но главным спасателем была собака, что не замолкала на берегу до самого рассвета.
В больнице Николаю сделали укол, напоили горячим чаем.
– Полежите пару дней, – сказал врач. – Переохлаждение серьёзное. Нужен контроль.
Николай кивнул, потом с трудом спросил:
– А собака где?
– У ворот сидит, – усмехнулся доктор. – Охранник пытался прогнать — чуть без руки не остался. Пришлось оставить. Никого не трогает, просто ждёт.
– Можно к ней? Хоть на минуту?
Врач вздохнул:
– Вообще-то нельзя. Но ладно. На минуту.
Николай вышел во двор. Лада в ту же секунду рванулась к нему и уткнулась мордой в шею.
Он обнял её крепко, будто боялся снова потерять.
– Умница моя, – шептал он в рыжую шерсть.
Через три дня его выписали.
Николай вышел из больницы с пакетом лекарств и листком рекомендаций. Лада шагала рядом, как тень.
А за воротами его ждал Андрей.
– Решил встретить, – сказал он, протягивая руку. – Как самочувствие?
– Живой, – Николай крепко пожал ладонь. – Благодаря вам. И ей.
Он посмотрел на собаку. Та подняла голову и встретилась с ним взглядом.
– Она ведь что-то почувствовала, – задумчиво сказал Андрей, закуривая. – Погоду, беду… Почему не пошла с тобой тогда?
– Знала, – тихо ответил Николай. – А я не поверил. Решил — капризничает.
Он присел, погладил Ладу по голове.
Дом встретил привычной тишиной: пустые комнаты, запах сырости, гулкая тишина. Раньше он не замечал этого — приходил, включал телевизор, ложился на диван. Утром работа, вечером снова диван, по выходным — рыбалка.
Теперь всё ощущалось иначе.
Он поставил миску с водой, насыпал корм.
– Слушай, – негромко сказал он собаке. – Если бы тогда… тебя ведь некому было бы… Зинка, конечно, забрала бы, но… Не хочу так. Не имею права.
Лада молча смотрела на него.
– Поэтому, – Николай глубоко вздохнул, – решил я. Буду жить. Хватит одному в море ходить. Детям позвоню — давно не общались. Внуков навещу. Раз ты всю ночь меня ждала, значит, я кому-то нужен. Хоть тебе. А это уже много.
Он впервые за долгое время улыбнулся.
Утром Николай отправился к нотариусу.
– Мне нужно оформить документы, – сказал он. – Чтобы если вдруг со мной что-то случится, собаку не выбросили.
Нотариус удивлённо подняла глаза:
– Редко с таким приходят.
– Она заслужила, – твёрдо произнёс Николай.
Выйдя на улицу, он набрал номер сына.
– Алло? Пап? – в голосе звучало удивление. – Ты чего звонишь? Всё нормально?
– Всё нормально, – Николай сел на лавочку у подъезда. Лада устроилась рядом. – Просто хотел узнать, как вы. Как внуки?
Повисла пауза.
– Пап, ты точно в порядке?
– В порядке, сынок. Просто понял одну вещь. Жизнь не бесконечна. Нельзя её впустую проживать. Приеду к вам скоро, хорошо? Давно не виделись.
– Приезжай, пап. Будем рады.
Николай убрал телефон в карман, посмотрел на небо, затем на Ладу.
– Спасибо, девочка, – тихо сказал он.
Собака лизнула его ладонь.
И в этот момент Николай ясно понял: он больше не один и не имеет права опускать руки.
