Камера беспилотника засекла их около семи утра — три крошечных пятнистых комочка жались друг к другу у края просёлочной дороги. Оператор увеличил картинку, и уже через секунду потянулся к рации.
— Эльза, тут срочная ситуация. Координаты высылаю сейчас. Трое совсем маленьких, без матери. Похоже, долго.
Эльза Вербрюгген отставила недопитую чашку кофе и поспешила к машине. За двенадцать лет работы в Sauvons Bambi Belgique она усвоила главное правило: если детёныши остались без матери, время идёт не на дни — на часы. А порой и на минуты.
Картина на месте заставила её сердце болезненно сжаться. Оленята были совсем крохотными, едва удерживались на дрожащих ножках. Их огромные испуганные глаза смотрели словно сквозь неё. При её приближении они даже не попытались убежать — сил не осталось. Один тихо и жалобно попискивал, утыкаясь носом в землю.
«Мама, где мама, я хочу молока…»
— Тише, малыш, тише, — Эльза осторожно подняла самого маленького на руки. Под ладонями ощущалась каждая косточка. — Сейчас мы тебя накормим.
Мать обнаружили в нескольких километрах отсюда. Грузовик. Водитель даже не остановился. Эльза сжала зубы, аккуратно укутывая оленят в тёплое одеяло.
В приюте для малышей подготовили отдельный загон: мягкие подстилки, инфракрасная лампа для тепла. Первое кормление далось тяжело — они не понимали, что делать с соской. Эльза терпеливо обмакивала её в молоко, направляла к крохотным мордочкам, гладила их по спинкам.
— Давайте, крошки, давайте. Вот так. Молодцы.
К вечеру они всё же поели. Устроились в углу, сбившись в плотный треугольник из тёплых тел. Старший, которого Эльза мысленно назвала Лидером, лёг в середину, прикрывая двоих других. Средний всё время тянулся носом к старшему, будто проверяя, рядом ли брат. Самый маленький подрагивал даже во сне.
«Холодно… и страшно… братик, ты тут?»
«Тут, не бойся, я тут».
Эльза не смогла уйти. Она села на перевёрнутое ведро у загона и просто наблюдала. За годы работы она спасла сотни животных, но каждый раз в горле вставал тот же тяжёлый ком.
— Эльза, — в сарай заглянул её муж Питер, — уже полночь. Иди хоть поспи пару часов.
— Не могу. Они такие маленькие, Питер. Что, если…
— Ничего не случится. Ты же видела — они поели, согрелись. Давай, я посижу, а ты отдохни.
Она всё же осталась — и не зря. Спустя час самый маленький начал задыхаться. Эльза мгновенно вскочила, подхватила его, принялась растирать грудку.
— Дыши, малыш, дыши! Питер, звони ветеринару!
Доктор Хансен прибыл через двадцать минут — прямо в домашних тапочках, накинув куртку поверх пижамы. Осмотрел оленёнка, сделал укол, прослушал сердце.
— Переохлаждение было серьезным. Плюс обезвоживание. Но он боец, держится. Следи за температурой, каждые два часа кормежка. Если что — сразу звони.
В ту ночь Эльза не сомкнула глаз. Кормила, согревала, шептала тихие слова поддержки. К утру опасность отступила. Малыш задремал, уткнувшись носом в её ладонь.
Следующие дни оказались непростыми. Оленята неохотно принимали пищу из рук человека, пугались малейшего шороха, вздрагивали от любого движения. Эльза почти не отходила от них. Питер подшучивал, что она, похоже, уже забыла дорогу на собственную кухню.
Но постепенно жизнь возвращалась. Малыши начали узнавать Эльзу, доверчиво тянулись к бутылочке, позволяли себя гладить. И вот однажды случилось то, что изменило всё.
Питер вошёл в сарай с маленьким котёнком на руках.
— Нашёл у компостной кучи, — сказал он, протягивая крошечный пищащий комочек. — Совсем один, мать бросила или что-то случилось. Подумал, раз ты уже трех выхаживаешь, четвертый погоды не сделает.
Котёнок был тёмный, полосатый, с белыми лапками. Худой, грязный, он кричал так громко, что закладывало уши. Эльза взяла его, внимательно осмотрела.
— Недели три от силы. Ладно, малыш, добро пожаловать в наш хаос.
Она устроила его в коробке рядом с загоном, накормила смесью из пипетки, аккуратно обтёрла влажной тканью. Наевшись, котёнок мгновенно уснул, громко урча.
Утром коробка оказалась пустой.
— Питер! Котенок сбежал! Ты не видел?..
— Не сбежал, — Питер подошёл к загону и кивнул внутрь. — Посмотри.
В самом центре оленьего треугольника спал котёнок. Самый маленький оленёнок положил голову ему на спинку. Лидер укрывал обоих своим телом. Средний настороженно следил за окружающим пространством, будто охранял нового друга.
«Тёплый. Мягкий. Пахнет молоком. Свой».
«Наш малыш. Будем беречь».
— Вот это да, — Эльза впервые за несколько дней искренне улыбнулась. — Нашли себе братика.
С того момента котёнок, получивший имя Тобби, стал частью оленьей четвёрки. Он засыпал только рядом с ними — если Эльза пыталась унести его в дом, поднимался такой концерт, что весь приют сбегался на шум. Оленята же беспокоились, заглядывали в угол с коробкой, жалобно попискивали.
«Где наш пушистик? Почему его нет?»
Пришлось оставить всё как есть.
Тобби оказался удивительно смелым. Он карабкался по спинам оленят, словно по стволам деревьев, спал у них на животах. Когда они пили молоко, он неизменно оказывался рядом — сначала пытался сунуть мордочку к их соске, потом понял, что проще дождаться своей очереди.
Оленята же относились к нему с поразительной нежностью. Лидер внимательно следил, чтобы Тобби не оказался под копытами. Средний вылизывал его длинным языком, делая шерсть взъерошенной и вызывая недовольное мяуканье. Самый маленький то и дело проверял, рядом ли полосатый друг.
«Братик мягкий тут. Значит, всё хорошо».
— Смотри-ка, — Питер снимал на телефон, как Тобби гоняется за хвостом среднего оленёнка, — они как одна семья.
— Они и есть семья, — Эльза почесала Лидера за ухом. — Они все потеряли мать. Нашли друг друга. Разве не в этом смысл семьи?
Прошёл месяц. Оленята окрепли, начали резвиться и бегать по загону. Тобби мчался следом, смешно подпрыгивая на коротких лапках. Он искренне считал себя оленем. Пытался жевать сено из их кормушки, морщился, но упрямо продолжал.
«Братья едят, значит, вкусно. Я тоже буду».
Когда же Эльза приносила корм для котят, оленята с интересом обнюхивали миску. Лидер даже попробовал — тут же выплюнул, но тщательно растоптал несколько кусочков, словно изучая странную пищу.
«Пахнет… странно. Но раз Тобби ест, наверное, можно».
— Скоро придется их выпускать, — однажды вечером тихо сказал Питер. — Оленята уже большие, им пора в лес. К своим.
Эльза молча кивнула, глядя на загон. Четвёрка спала по привычной схеме — оленята треугольником, а Тобби в центре, положив голову на бок Лидера.
— Знаю. Но как же Тобби?
— А что Тобби? Он останется с нами. Котенок, он и есть котенок.
Но Эльзу терзали сомнения. Она видела, как Тобби реагирует на любую попытку разлучить их. Видела тревогу оленят, когда его не было рядом. Это была не просто привычка. Это было настоящее родство.
Через неделю после событий приехала комиссия из центрального офиса Sauvons Bambi Belgique. Специалисты осмотрели оленят, проверили документы, установили маячки для мониторинга.
— Отличная работа, Эльза, — сказал главный инспектор, кивнув головой. — Можно выпускать. Выбирай участок для выпуска.
— Есть один нюанс, — Эльза указала на Тобби, который в этот момент карабкался по спине среднего оленёнка. — Видите?
Инспектор покачал головой с улыбкой.
— Забавно, конечно. Но котёнок не приспособлен к жизни в лесу. Это домашнее животное.
— Попробуйте их разделить, — сказала Эльза, скрестив руки на груди. — Только попробуйте.
Попытка оказалась наглядной. Как только инспектор взял Тобби на руки, котёнок яростно возмутился, оставив царапины на его коже. Оленята при этом подняли такой шум и забились в угол загона, что сразу пришлось вернуть котёнка на место.
«Отдайте! Это наш! Наш маленький!»
«Не трогайте его! Он нам нужен!»
— Ладно, — инспектор промокнул раны платком, — ясно. Но за котёнка вы отвечаете лично. И это придётся отразить в отчёте.
Для выпуска был выбран участок в заповеднике, где не было ни дорог, ни фермерских полей. Эльза сама отвезла четверку на место, открыла переноски и отошла в сторону.
Оленята осторожно вышли наружу, втянули носами свежий лесной воздух. Тобби выскочил следом, оглядываясь вокруг. Лидер первым двинулся к опушке, средний и маленький последовали за ним. А Тобби… котёнок метнулся обратно к Эльзе, сел рядом, взглянул на неё, затем на оленят.
«Мама-человек добрая. Но братья зовут. Где они — там и я».
— Иди, малыш, — погладила Эльза его по голове. — Иди к своим братьям.
Тобби ещё раз посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом, а затем развернулся и побежал к оленятам. Догнал их, запрыгнул на спину Лидера и устроился поудобнее.
«Вот теперь правильно. Вместе».
Четверка исчезла в зарослях. Эльза стояла у машины, вытирая слёзы.
— Прощайте, мои хорошие. Береги их, Тобби.
Прошло три месяца. Датчики показывали, что оленята чувствуют себя хорошо, держатся вместе и освоили территорию. Эльза регулярно получала отчёты и успокаивалась — всё шло по плану.
Однажды ей позвонил лесник участка.
— Эльза? Ты должна это увидеть. Приезжай.
Через час она была на месте. Лесник молча протянул бинокль, указав на поляну. Эльза взглянула — и рассмеялась сквозь слёзы.
На поляне паслись оленята, уже заметно подросшие и окрепшие. Рядом с ними гордо шагал полосатый кот. Не котёнок — взрослый Тобби, который остался с семьёй. Лидер что-то учуял и поднял голову, средний насторожился, маленький прижался к Лидеру. Тобби выгнул спину, ощетинился, защищая своих «братьев».
«Не подходите! Это моя семья!»
Но запах Эльзы его успокоил. Он расслабился, потянулся всем телом и замурлыкал.
— Мама-человек пришла проведать, — словно сказал он.
Эльза опустила бинокль.
— А Тобби? Он охотится? Ест сам?
— Мышей ловит прекрасно. Но большую часть времени проводит с оленятами. Они его кормят — под корой деревьев насекомые, вот он их подбирает. Настоящий симбиоз.
Эльза наблюдала за своей необычной семьёй и ощущала тёплое чувство внутри.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я столько лет этим занимаюсь. Спасаю, выхаживаю, выпускаю животных. И каждый раз думаю — выживут ли? Справятся ли? А эти… они нашли друг друга. Стали сильнее вместе. Разве не в этом смысл?
Лесник кивнул:
— В этом и есть смысл. Семья — это не всегда те, с кем ты родился. Иногда это те, с кем ты выжил.
На поляне Тобби потерся о ноги Лидера, запрыгнул на пенёк и начал умываться. Оленята вернулись к траве, а самый маленький улёгся рядом с пеньком, чтобы кот после умывания мог устроиться у него на боку, как в детстве.
«Тепло. Хорошо. Братья рядом».
«Всегда будем рядом».
Эльза развернулась к машине.
— Пора, — сказала она, — здесь им хорошо. А у меня новые подопечные в приюте. Лиса с переломом лапы и барсучонок, мать которого застрелил браконьер…
Она замолчала, потому что голос предательски дрогнул.
— Эй, — лесник положил руку ей на плечо, — всё правильно делаешь. Посмотри на них. Ты дала им шанс, и они его использовали.
— Знаю, — тихо ответила Эльза. — Просто иногда хочется, чтобы им не нужны были эти шансы. Чтобы люди не убивали их матерей, не разрушали дома.
— Когда-нибудь так и будет, — улыбнулся лесник. — Благодаря таким, как ты. А пока… давай спасать следующих.
Эльза кивнула и села в машину. На заднем сиденье пищала переноска с барсучонком. Впереди было ещё много работы. Но, оглядываясь в последний раз на поляну, она чувствовала лишь одно — надежду.
На поляне четверка собралась под старой сосной. Оленята улеглись, образовав привычный треугольник, а Тобби устроился в центре, положив голову на бок самого маленького и замурлыкал.
«Братья. Семья. Дом».
«Навсегда вместе».
Ветер шуршал листьями, солнце пробивалось сквозь кроны, а где-то вдали кричала сойка. Лес жил своей жизнью, и полосатый кот с тремя оленятами стали ещё одной счастливой семьёй среди множества других — обычной, настоящей, по-настоящему счастливой.
