Она заметила его у мусорных баков ранним утром, когда перед работой выбрасывала остатки после шумных выходных с друзьями.
И потому, едва её взгляд зацепился за тощего, словно обтянутого кожей скелета кота, первой мыслью было совсем не сочувствие:
— Ну вот. Теперь опоздаю не потому, что плохо себя чувствую или не могу сесть за руль…
Кот едва держался на лапах, его покачивало из стороны в сторону, будто лёгкий весенний ветер мог уронить его в любую секунду.
Он был истощённый, местами лысый, а в глазах — пустота. Та самая пустота, которую она знала слишком хорошо. Бетси работала медсестрой в крупной больнице и не раз видела такой взгляд у людей на грани.
Это были глаза тех, кто уже словно смотрит куда-то дальше, туда, куда живым вход закрыт.
Она споткнулась, выругалась сквозь зубы, остановилась и поняла — пройти мимо не сможет.
Бросив пакеты в зелёные контейнеры, она подошла ближе, присела на корточки и попыталась заговорить с раскачивающимся котом, но тот…
Он молчал и будто вовсе её не замечал.
— Так, — пробормотала она. — Всё ясно. Сиди тут и никуда не уходи, я сейчас… Господи, что я несу? — перебила она саму себя. — Куда он вообще может уйти?
Она достала телефон и набрала работу:
— Авария прямо на стоянке! Въехала машина. Не знаю, что делать, но… Нельзя же всё так оставить. Сейчас полицию вызывать буду…
В трубке тяжело вздохнули:
— Бетси, да что ж такое! Что там у тебя опять? Перебрала в выходные?
— Я могу сказать правду, — вдруг вырвалось у неё, — но вы всё равно не поверите.
— А ты попробуй! — потребовала старшая медсестра.
Бетси быстро сфотографировала кота у мусорки и отправила снимок.
— Не жилец, — сухо заключила старшая. Но профессиональный интерес взял своё: — И что делать собираешься?
Бетси сняла куртку и осторожно накрыла кота. Прикасаться к нему было страшно — казалось, что под спутанной грязной шерстью всё кишит блохами.
Дома она набрала в ванну тёплой воды, надела медицинские перчатки и бережно вынула кота из куртки, опустив в воду.
Он вздрогнул и жалобно мяукнул.
— Тихо, тихо… — шептала она.
Она прекрасно понимала его протест. Он злился не из-за боли. Он злился потому, что ему не дали спокойно умереть.
Отмыв его и высушив феном, она приступила к следующему этапу спасения.
Аккуратно разжимая ложечкой его гнилые зубы, она пыталась влить немного тёплой смеси молока и сметаны. Это было трудно, но кое-что ей удалось. Однако она знала — без врача тут не обойтись.
Старую куртку она запихнула в мусорный пакет — другого выхода с копошащимися блохами просто не было. Чистого, но всё ещё едва живого кота она поместила в спортивную сумку и отправилась к машине.
В их компании был один знакомый — ветеринар.
Раньше она почти не обращала на него внимания. Бетси было двадцать семь, и она была эффектной — и издалека, и вблизи. Мужчины буквально сворачивали шеи, но…
Она выбирала тщательно.
— Мама, хирург или всё-таки ортопед? — обсуждала она с матерью.
Та неизменно отвечала:
— Доча, главное — чтобы человек хороший был. А то опять разбежитесь, как в прошлый раз.
В прошлый раз это был известный психиатр. Его странности она выдержать не смогла.
Так вот… Неприметного ветеринара из их медицинской компании она шутливо называла — лошадкин доктор.
Он смеялся вместе со всеми и не обижался.
Бетси любила быть душой компании, организовывала походы в бары и на дискотеки. И ей казалось, что ветеринар просто за компанию болтается с ними по злачным местам от скуки.
Именно ему она и позвонила:
— Привет. Как дела? У меня к тебе срочное дело.
— Что случилось? — удивился лошадкин доктор.
Чтобы не тратить время на объяснения, она отправила ему два фото: одно — с мусорки, второе — уже после купания.
— Привози ко мне, срочно, — коротко ответил ветеринар. — Я передам пациентов помощнику и сам займусь. Если ещё есть шанс…
Она вдруг добавила:
— Денег у меня немного, но… Если спасёшь его, эти выходные танцую только с тобой. И даже… Поцелую тебя на виду у всех!
В трубке повисла пауза. Бетси даже немного обиделась — реакция была совсем не такой, как она ожидала.
— Ну, спасибо! — должен был сказать он. Или что-нибудь вроде: — Ого! Все обзавидуются!
Но он молчал.
— Вези быстрее, — спокойно произнёс ветеринар.
Клиника оказалась большой и вполне солидной. В приёмной сидела секретарша, работали два помощника — студенты пятого курса, было несколько кабинетов.
Бетси удивилась. Она ожидала скромное, неприметное помещение, а увидела серьёзное учреждение.
Люди в очереди на неё внимания не обратили. Зато когда появился ветеринар, сразу оживились:
— Доктор, только вы, пожалуйста, не студенты…
— Доктор, я к вам из соседнего города…
— Доктор, ради всего святого! Я потом расплачусь…
— Однако, — произнесла Бетси, переступая порог приёмного кабинета, где в центре стоял ослепительно чистый, широкий хирургический стол.
Ветеринар даже не взглянул в её сторону. Он аккуратно раскрыл спортивную сумку, бережно вынул кота и уложил его на блестящую никелированную поверхность.
Бетси опустилась на стул и, словно заворожённая, наблюдала за его руками, скользящими по измождённому тельцу. Это были необыкновенные руки — лёгкие, точные, почти невесомые. Они касались, гладили, успокаивали…
Казалось, пальцы шепчут что-то тёплое и нежное, внушая:
— Тихо, тихо. Всё будет хорошо.
Осмотр сменился рентгеном, затем анализами. Уколы антибиотиков, капельница с физраствором и витаминами…
И что удивительно — кот не сопротивлялся, не вырывался, хотя Бетси понимала: ему наверняка больно.
— Животные тебя любят, — тихо заметила она.
— И я их, — спокойно ответил лошадкин доктор.
Когда она собралась уходить, то спросила:
— Сколько я тебе должна?
— Ничего, — отрезал он. — Считай, это моя благодарность за то, что ты не забываешь приглашать лошадкиного доктора на ваши развлечения.
Ей вдруг стало неловко. Она взглянула на его усталые глаза, на редеющие волосы, и неожиданно для себя сказала:
— А знаешь… я рада, что приглашала тебя.
Дома она аккуратно разложила выданные лекарства. Их оказалось немало, и обычный человек вряд ли бы разобрался, но она всё-таки была практикующей медсестрой.
Однако уже на следующий день ей снова пришлось ехать к нему. Причина оказалась до банальности простой.
Придя в себя и открыв глаза, Черныш первым делом впился зубами ей в руку — прямо между большим и указательным пальцем.
Она вскрикнула, с усилием выдернула ладонь из его пасти. Кровь потекла ручьём…
Почему она поехала не в свою больницу, а к этому самому лошадкиному доктору? Объяснить себе она не могла.
Он, как и прежде, передал пациентов помощнику и занялся ею.
— Не хочешь, чтобы в больнице знали? — спросил он.
Она кивнула.
Впрочем, дело было не в коллегах. Ей хотелось, чтобы именно эти пальцы… Пальцы пианиста, а не ветеринара, коснулись её руки.
Он сделал укол обезболивающего и принялся за работу.
— Ты понимаешь, что я вообще-то не имею права тебя принимать? — уточнил он.
Она снова кивнула, не отрывая взгляда от его сосредоточенного лица.
Его пальцы аккуратно порхали над раной, накладывая стежок за стежком.
— Я отвезу тебя домой. Тебе нельзя садиться за руль, — сказал он.
Дома он помог ей раздеться и лечь, а затем занялся котом.
— Осторожно, — предупредила она. — Он и тебя укусит.
Ветеринар лишь усмехнулся:
— Не укусит…
Она приобрела толстые перчатки, чтобы ухаживать за Чернышом. Тот шипел, прятался под диваном, царапался и пытался укусить, когда она доставала его для очередного укола.
Но злости на него у неё не было. Ни капли. Она понимала — он никому не доверяет.
Он просто не умеет верить.
В его жизни было только зло, холод, голод и отчаяние…
Прошло более трёх месяцев. Однажды ночью она проснулась от лёгкого толчка в бок.
Открыв глаза, она увидела в полумраке Черныша, устроившегося у её ног. Он зашипел и тут же убежал, но…
Это был первый шаг. С этого момента всё изменилось быстрее. И царапин на её руках становилось всё меньше.
Иногда он словно забывался, внезапно прижимался к ней, и она замирала, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент.
Он всё ещё шипел, но уже без злобы. Он всё ещё мог ударить лапой, но уже не выпускал когтей…
На лошадкиного доктора она обиделась — он публично отказался от её поцелуя.
Она прямо так и заявила при всех:
— Доктор очень помог мне и моему коту, и я хочу при всех поцеловать его.
Компания засмеялась, захлопала, посыпались двусмысленные шуточки.
Она подошла к нему, наклонилась, но он остановил её словами:
— Спасибо тебе большое, Бетси, но… Ты уж извини, я не нуждаюсь в оплате. Ты попросила помощи — я помог. Поцелуй кого-нибудь другого.
— Оооооо! — закричали подруги-медсестры.
Они сидели за длинным столом в ресторане. И, что самое обидное, никто не осудил его! Напротив — подруги начали кокетливо строить ему глазки.
А ведь она была уверена, что он воспримет поцелуй как награду. Вот и задело её.
Назло ему она стала демонстративно целоваться с одним хирургом — прямо перед его глазами.
Вечерами, разговаривая с матерью, она перечисляла все его «недостатки»: какой он неприятный, лысый, неинтересный…
И вообще, какое право он имеет танцевать с её подругами?!
Мама терпеливо слушала и однажды сказала:
— Бетси, я скажу тебе одно — хватай своего кота и езжай к нему.
— К кому?! — возмутилась Бетси. — Да ни за что!
Но этой ночью всё изменилось.
Черныш поднырнул под её руку, пробрался к самой груди, мягко упёрся лапами и слегка зацарапал, прижимаясь и громко мурлыча.
Она взглянула в его глаза, освещённые бледным светом луны. В них была любовь. И надежда.
— Ты больше не будешь меня кусать и царапать? — тихо спросила она.
Кот ответил коротким мяуканьем и толкнул её головой…
— Что? — сонно отозвался лошадкин доктор. — Что опять случилось? Ещё один кот? Срочно нужна помощь?
— Очень срочная! — сказала Бетси, торопливо одеваясь. — Очень срочная помощь одной кошке.
— Что с ней? — окончательно проснулся ветеринар.
— Я уже еду в клинику. С ней всё очень плохо, — ответила Бетси, выходя из квартиры и проверяя ключи.
Они встретились на стоянке возле ветклиники.
— Где кошка? Что случилось? Идём быстрее! — начал он.
Но она внезапно обняла его и горячо поцеловала.
Он замер, растерянный.
— Кошка здесь… Только не говори ничего, прошу. А впрочем, говори что хочешь. Мне всё равно. Я тебя не отпущу. И точка, — выдохнула Бетси.
Мимо проезжал ночной патруль полиции. Машина остановилась.
— Задержим? — пошутил один полицейский.
— Обязательно! — подхватил второй. — Ведь это страшное преступление — целоваться на улице.
И тяжело вздохнул, вспомнив, когда в последний раз обнимал жену…
А Черныш спал, растянувшись на кровати. Он слегка вздрагивал во сне, но был спокоен.
Он знал — она вернётся. И обязательно обнимет его. Потому что она любит. А ей можно верить.
Они вернулись утром — его любимая женщина и тот самый врач, который спас его.
Черныш спрыгнул с кровати и прижался к ногам ветеринара.
— Ах ты, предатель, — рассмеялась Бетси.
Они сидели за столом, завтракали, а Черныш наблюдал за ними и тихо мурлыкал.
Ему повезло. Очень повезло.
Он был дома.
