Он обожал лето — теплую пыль под крышей, ленивых голубей, сонную тишину чердака и мягкий полумрак, в котором можно было спокойно лежать и слушать, как живёт дом. Да и вообще в жизни было немало вещей, которые Васька любил…
А вот ненавидел он всего две: женщин и зиму.
С зимой ничего поделать было нельзя. Она приходила исправно, будто по расписанию: приносила морозы, голод и долгие холодные ночи. А потом так же неизбежно уходила. Оставалось только терпеть и ждать, когда всё закончится.
С женщинами оказалось проще. Их Васька просто вычеркнул из своей жизни.
Почему? Да потому что! Они это заслужили. Пусть он и судил обо всех по одному единственному человеку, но именно эта женщина когда-то уничтожила в нём веру в людей.
Когда-то Васька жил на пятом этаже, в двадцатой квартире. Он был домашним котом и одновременно выполнял сразу несколько важных обязанностей: был другом, мурчащим утешителем, живой грелкой и верным собеседником. Всё потому, что у него имелся свой человек — дед Кузьма. Старенький, не слишком здоровый, но очень одинокий.
Странное одиночество, если подумать. У деда Кузьмы ведь была дочь, правда жила она далеко. А ещё — взрослая внучка, которая обитала совсем неподалёку.
Но дочь не баловала отца даже редкими звонками. Зато внучка иногда заглядывала. Правда, не ради того, чтобы скрасить его одиночество.
— Привет, дедуля, как здоровьице? — спрашивала она прямо с порога, ещё даже не сняв обувь.
Вопрос вроде бы правильный, заботливый. Если бы при этом внучка не смотрела на старика так, словно хищная птица разглядывает раненую добычу.
— Порядок, — неизменно отвечал дед Кузьма.
— Ну ладно, тогда я побегу, дел полно. Я по маминой просьбе заскочила. Она переживает: как ты тут поживаешь…
И в её голосе каждый раз слышалось плохо скрытое разочарование.
— Переживает, говоришь? Так чего же сама не приедет? — спрашивал дед.
— Некогда ей, да и ехать к тебе далеко, — раздражённо отвечала внучка. — Ладно, пока!
Дверь захлопывалась, и Васька всякий раз оставался с одним и тем же немым вопросом: «А приходила-то зачем?»
Однажды дед Кузьма сам всё объяснил.
— Переживают они, как же! — усмехнулся он. — Ждут не дождутся, когда я кони двину и квартиру освобожу. Вот ты, Васька, за меня волнуешься, я чувствую. Ляжешь на больное место, помурчишь в ухо — и правда легче становится. А они…
Он тяжело вздохнул и продолжил:
— Мамка её давно на меня окрысилась. Это после того, как я сказал, что не нравится мне её идея с переездом. И жених её мне тоже не по душе. Скользкий какой-то тип. Бизнесмен, говорит… А по мне так обычный спекулянт.
Обиделась. С тех пор и не звонит. Только внучку присылает — проверять, чтобы квартирку не упустить.
— Да и внучке я, честно говоря, даром не нужен. Сам же видишь, Васька.
Васька действительно видел. И не только видел — чувствовал. Равнодушная она была. Ни в магазин для деда не сходить, ни в аптеку забежать, ни помощь предложить.
Придёт, посмотрит холодными глазами, словно галочку в голове поставит: жив ещё! — и бегом прочь от старика.
Хорошо ещё, что дед Кузьма, несмотря на свои семьдесят с лишним лет, оставался достаточно крепким. Сам справлялся и с хозяйством, и со всеми делами. Если так пойдёт и дальше, внучке придётся ещё долго ждать своей «добычи».
Так думал Васька. И, к сожалению, сильно ошибался.
Со здоровьем у деда Кузьмы всё было более-менее. А вот с головой… Беда пришла именно оттуда. Будто кто-то незаметно пробрался в его память и начал стирать её понемногу.
То очки вдруг оказывались в холодильнике, и потом их приходилось искать полдня. То кран открывался — и дед забывал, зачем это сделал. А однажды он даже не смог вспомнить, как зовут собственного кота.
Страшное дело.
Внучка поначалу ничего не замечала. Но когда дед однажды не узнал и её — тут она забеспокоилась.
Васька слышал её разговор по телефону:
— Маразм у него, мама. Зуб даю. Сегодня меня встретил и даже не понял, кто перед ним. Глаза пустые, как у магазинного манекена. Потом вроде очнулся… но мне и этого хватило. А если он квартиру спалит?
Она сделала паузу, слушая ответ.
— Что предлагаю? Да пусть в дом престарелых едет. Мне с ним жить? Ни за что! Сама приезжай и ухаживай, раз такая добрая. Ну вот, я так и думала…
По её голосу Васька понял: всё очень плохо.
И вскоре его догадка подтвердилась — деда Кузьму увезли в неизвестном направлении.
Самого Ваську из квартиры выставили почти сразу. Так он и стал бездомным. И именно тогда в его сердце окончательно поселилась неприязнь ко всему женскому роду — за жестокость, предательство и холодное равнодушие.
Он переживал за деда Кузьму, но помочь ничем не мог. Тут бы самому выжить.
Васька обосновался на чердаке родного дома, отгородился от людей и постепенно одичал. Он стал осторожным, недоверчивым и злым.
Так продолжалось до того самого дня, когда однажды в его чердачные владения вдруг заявился… он.
Его тоже звали Василий, но об этом кот узнал значительно позже. А в тот тёплый летний день Васька лишь наблюдал из своего тёмного угла, как на чердак забрался незнакомый хмурый мужчина. Тот бросил на пол рюкзак, порылся в нём и вытащил моток верёвки вместе с какими-то странными металлическими штуковинами.
Затем человек закрепил верёвку на чердачной балке, надел на себя непонятную сбрую и выглянул в маленькое чердачное окно.
«Чудной какой-то, — подумал кот. — Делает непонятно что. Если решил сигануть из окна, зачем тогда привязываться?»
Любопытство пересилило осторожность, и Васька выбрался из тени.
— Ма-у?
Мужчина обернулся.
— Значит, это твой чердак? — спокойно сказал он. — Не переживай, я здесь всего на пару недель. Дом подлатать нужно — трещины заделаю и уйду. Снаряжение пока здесь хранить буду. Ты не против? Только, будь другом, не меть его.
Кот промолчал.
— Ну и отлично. Ты мне не мешаешь, я тебе, — добавил незнакомец и, натянув верёвку, ловко вылез в окно.
Звали его Василий Иванов, и работал он промышленным альпинистом. Женщин он тоже недолюбливал. Причина для этого была вполне серьёзная: одна из них когда-то разбила ему сердце, вывернула душу наизнанку, вымотала нервы и ушла, громко хлопнув дверью.
— Ты скучный, вечно хмурый бирюк! — бросила она напоследок.
Василию тогда было очень больно. Да, он не умел развлекать публику, не был душой компании и весельчаком. Но ведь совсем недавно её всё устраивало. Он заботился о ней, помогал, поддерживал, слушал, уважал.
Слова любви он говорил редко, предпочитая доказывать чувства поступками. Ему казалось, что именно так и должно быть. И, казалось, её это тоже устраивало… Или она просто притворялась?
— Ты надёжный, Вася. Ты настоящий мужчина. Не болтун какой-нибудь…
Когда всё изменилось? В какой момент его надёжность вдруг превратилась в скуку? Он так и не понял. Может, не заметил вовремя, а может, просто не хотел подозревать любимую в плохом. Хотя звоночки были: она стала задерживаться, шептаться по телефону, прятать глаза. Но Василий не мог поверить, что дело нечисто.
Теперь уже было поздно разбираться. Нужно было просто залатать душу и жить дальше. Лучше одному — чтобы больше никто не смог ранить.
Так он и поступил. Работал, жил своей жизнью, глядя на город сверху вниз. Напарников старался не брать — так спокойнее.
Иначе начинались бы разговоры:
«Чего один живёшь? У моей жены подружка есть, хорошая девушка, могу познакомить. Жениться тебе пора!»
Попробуй тут объясни, что ему ничего этого не нужно. Ни знакомства, ни свадьбы. Он и так вполне доволен.
А сегодня на чердаке он встретил кота. Обычный серый полосатый кот смотрел на него с недовольством — явно не радовался чужаку на своей территории.
И это чувство было Василию очень понятно. Настолько, что ему захотелось объясниться перед котом, почти попросить разрешения. Глупо, конечно, но он всё-таки сказал.
И, кажется, кот действительно его понял. Ничего не сказал, но позволил пользоваться своим чердаком.
«Надо бы угостить его чем-нибудь за гостеприимство, — решил Василий. — Худющий совсем».
Решил и полез в окно. Кот проводил его удивлённым изумрудным взглядом.
Когда человек, словно паук на тонкой нити, начал медленно спускаться вниз по верёвке, Васька быстро потерял к нему интерес. Он вернулся в свой угол и задремал.
Во сне ему привиделось, будто дед Кузьма поправился, вернулся домой из больницы и гоняет внучку по квартире палкой. Та визжит, уворачивается — и от этого Ваське становится так приятно.
Но чудесный сон неожиданно прервали:
— Серый, есть хочешь?
Кот резко вскочил. Перед ним стоял тот самый мужчина и протягивал розовую сосиску.
Есть хотелось очень. А вот заводить дружбу с человеком — не слишком. Поэтому Васька лишь сглотнул слюну, но угощение не взял.
— Не доверяешь, — догадался мужчина. — Наверное, правильно. Ладно, оставлю здесь. Захочешь — съешь.
Он положил сосиску на пол и отошёл. Уселся на рюкзак, отпил из термоса и достал бутерброд.
«Ладно уж, съем, — решил Васька. — В конце концов, это всего лишь сосиска. Не думает же он купить меня за неё целиком!»
И вонзил зубы в сочное розовое угощение.
Василий тем временем обедал и украдкой наблюдал за котом. Тот ему определённо нравился. Самый обычный серый полосатик, а сколько в нём достоинства. Не кинулся к первому встречному, держит дистанцию.
Видно же — голодный. Но независимость для него важнее какой-то сосиски.
«Эх, похожи мы с ним, — мелькнула мысль. — Оба одиночки, нелюдимые, жизнью побитые, потому осторожные».
Кот доел, спокойно ушёл в свой угол. Не стал выпрашивать ещё, не мяукал требовательно. Просто удалился. И этим окончательно покорил Василия.
С тех пор день за днём он приходил на чердак, здоровался с котом и слышал в ответ спокойное «Ма-а». Затем шёл работать.
Кот наблюдал за ним из чердачного окна. Позже оба обедали. Постепенно между ними возникла осторожная дружба.
— Смешно тебе, наверное, смотреть, как здоровенный мужик на верёвке болтается? — спрашивал Василий.
— М-р-р! — отвечал кот.
— Ну и ладно, смейся.
И Василий даже не подозревал, что кот вовсе не развлекается, а выполняет важную задачу.
Это выяснилось совершенно случайно. Однажды утром кот встретил его, лежа прямо на бухте верёвки.
— Ты чего здесь устроился? Слезай, мне вывешиваться надо.
Кот зевнул и даже не пошевелился.
— Слушай, иди досыпай в другом месте. Работать пора.
Васька лениво потянулся, выпустил когти и подцепил растрёпанную оплётку верёвки.
— Ма-у!
Василий наклонился и тихо присвистнул.
— Да ты настоящий инспектор по безопасности! Где это я её так испортил? Наверное, верёвка с протектора соскользнула и за острый отлив зацепилась…
— Ма! — подтвердил кот.
— Слушай, ты меня, считай, спас. Представь, если бы она оборвалась! И всё — прощай, Василий Иванов. Только мокрое место осталось бы!
От этой мысли по спине побежали мурашки. И тут же захотелось как-то отблагодарить спасителя.
— Слушай, герой… А может, ты ко мне жить пойдёшь? Неловко получается: мой спаситель и друг на пыльном чердаке торчит.
Васька задумался.
«Я его, конечно, спас. Ещё вчера заметил, как он верёвкой по железу трёт. Да и сдружились мы вроде — вместе обедаем. Но вот уживёмся ли в одной квартире?»
Василий терпеливо ждал ответа.
«Попробуем, — наконец решил кот. — Мы ведь чем-то похожи. Он хмурый — и я хмурый. Он независимый — и я такой же. Я одинокий, и он без жены. Судя по тому, как питается. Дед Кузьма такую еду холостяцкой называл».
— М-р-р! — согласился кот и обвил ноги Василия хвостом.
В тот день они покинули чердак вместе.
У Василия Иванова коту понравилось. Жильё чем-то напоминало дом деда Кузьмы: простой мужской быт без лишних украшений. Зато был балкон — а значит, весной можно петь там свои кошачьи песни.
Сам Василий вскоре поймал себя на мысли, что вообще не понимает, как раньше жил без кота. Тот словно всегда был частью его жизни. Встречал, провожал, внимательно слушал. К тому же диван не драл, по шторам не лазал — серьёзный кот.
Вот только имя для него подобрать никак не получалось. Василий перебрал много вариантов — всё не то. Серый звучало слишком блекло, Мурзик — скучно, Барсик — как-то по-девчачьи. Поэтому он просто звал питомца Кот.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды не приехала мама.
— Васёк, ты кота завёл? Да вы с ним прямо одно лицо! Оба серьёзные, деловые, только у него усы есть, а у тебя нет. Кот — это, конечно, хорошо… А девушка у тебя когда появится? Или вы теперь вдвоём женский род презирать будете?
Мама шутила, конечно. Но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Поэтому после её ухода Василий наконец решил:
— Ну что ж, будешь Васькой. Мама говорит, мы с тобой похожи.
— Ма! — согласился кот.
А про себя подумал: «Мудрая женщина. И сына хорошего вырастила. Её я, пожалуй, презирать не стану».
Так и стали жить два Василия — вполне счастливо. Правда, иногда кот всё же грустил. Вспоминал деда Кузьму и его бессердечную внучку. Эх, вот бы кто-нибудь её наказал… Но кто?
Однако однажды…
Как-то вечером Василий Иванов вернулся с работы и за ужином сказал Ваське-коту:
— Сегодня опять работал в том доме, где мы познакомились. Представляешь, там пожар был. На пятом этаже, двадцатая квартира выгорела полностью. Снаружи всё чёрное! Говорят, жила там какая-то девица. И, честно говоря, не самая хорошая.
Деду своему не помогала — только прибегала проверять, не помер ли. А когда у него Альцгеймер начался, быстро сдала его в дом престарелых и квартирку себе забрала. Но, видимо, судьба не слепая. Не успела пожить — и пожар. Квартира сгорела, сама девица в больнице. Вот такие дела.
Я вообще-то сплетни не люблю. Но тут деваться было некуда. Сел на лавочку передохнуть после работы, а рядом две бабули обсуждают. Вот и услышал…
И знаешь, Васька… нехорошо, конечно, но мне эту девку ни капли не жалко.
— М-р-р, — согласился кот.
Ему тоже было её совсем не жаль. Бумеранг настиг внучку деда Кузьмы! Наказал. Может, и жестоко — зато справедливо. Очень справедливо.
