Недаром говорят, что со временем питомцы начинают удивительно походить на своих хозяев. В случае с Барсей эта поговорка оказалась точной до мелочей.
С Михалычем они и правда были словно две половинки одного целого. Оба хмурые, неразговорчивые, любящие тишину и одиночество — или, в крайнем случае, общество друг друга.
И ворчать оба обожали. Стоило Михалычу после новостей, футбольного матча или похода в магазин начать бубнить о несправедливости жизни, как Барся тут же подхватывал его настроение недовольным урчанием.
Такое единодушие доставляло им обоим явное удовольствие. Они прекрасно ладили, словно понимали друг друга без слов.
Наворчавшись вдоволь и убедившись, что мнения полностью совпадают, оба устраивались спать с уверенностью, что следующий день обязательно принесёт новые поводы поворчать на этот несовершенный мир.
Старик укрывался одеялом почти с головой, а Барся сворачивался клубком у него в ногах, заодно согревая их. Ноги у Михалыча постоянно мерзли, а это, конечно, не прибавляло ему ни радости, ни оптимизма.
У самого Барси тоже были причины относиться к миру с недоверием ещё с раннего котячьего возраста. Он родился слабым и болезненным, и если бы не жена Михалыча — Ниночка — его судьба могла закончиться очень печально.
Именно Ниночка заметила, как вредная соседка Семениха несёт котёнка во двор, прихватив с собой лопату. Женщина догадалась, чем это может закончиться, и буквально силой отбила малыша у старухи, даже заплатив за него.
Семениха потребовала целую сотню, хотя остальных котят раздавала бесплатно. Просто этого жалкого заморыша никто брать не хотел. А Ниночку она посчитала слишком доброй — а значит, по её убеждению, и глуповатой. А глупостью, как считала бабка, грех не воспользоваться.
Так котёнок оказался дома у Михалыча.
— И куда нам его? Помрёт ведь, гляди, какой худой, — проворчал тогда Михалыч по привычке. — Без кошки такого не выкормить. Не жилец он…
— Выкормлю! — твёрдо сказала Ниночка. — Живая душа. Теперь я за него отвечаю. Нам с тобой детей Бог не дал — пусть хоть котик в доме будет.
Михалыч ещё долго бурчал себе под нос, но переубедить жену не смог. Она назвала котёнка Барсиком, а Михалыч со временем переделал это имя в Барсю.
Постепенно он привык к новому жильцу. Тем более кот вёл себя образцово: ничего не портил, не пакостил, был удивительно чистоплотным — будто вырос не в обычном доме, а при каком-нибудь королевском дворе.
Но жизнь редко бывает справедливой. Ниночка пожалела котёнка, спасла его. А вот её саму спасти не удалось. О том, что она больна, знали оба, но никто не думал, что болезнь так быстро её заберёт.
И остались Михалыч с Барсей вдвоём.
Похоронив жену, старик совсем сломался. Начал пить, причём тяжело и без остановки. Горе заливал алкоголем, почти не ел, почти не спал. Сидел часами, уставившись в одну точку, спорил с кем-то невидимым, ругался вслух.
Наверное, так бы он и пропал, если бы не кот. Барся буквально начал кормить своего хозяина.
Никто не знал, где он добывал еду. Может, таскал где-то, может, кто-то из людей подкармливал. Но каждый день кот приносил домой то кусок колбасы, то рыбину, аккуратно складывал рядом с Михалычем и начинал орать таким голосом, что невозможно было игнорировать.
Старик и тапком в него кидал, и с дивана прогонял, но Барся упорно возвращался, словно бумеранг, и снова подталкивал к нему свою добычу. А потом снова выпрыгивал в форточку и отправлялся за новой.
Если, вернувшись, он находил еду нетронутой, устраивал настоящий скандал. Садился напротив, прижимал уши и начинал ворчать, будто выговаривал хозяину за упрямство. И ведь добился своего — не дал Михалычу окончательно закрыться в горе.
— Да отстань ты, оглашенный! Видишь же — ем! — бурчал поседевший мужчина и всё-таки клал кусочек в рот.
Барся внимательно следил, чтобы хозяин не хитрил и действительно ел, а не делал вид. Только убедившись в этом, принимался за свою часть.
Ел он очень аккуратно и спокойно, не торопясь, даже если был сильно голоден. За такую сдержанность Михалыч окончательно его зауважал. Вот ведь кот — а сколько достоинства!
Постепенно немного придя в себя, Михалыч стал часто ходить на кладбище к жене. Оно находилось недалеко, на окраине, и добраться туда можно было пешком.
Он поставил возле могилы лавочку и подолгу сидел, глядя на фотографию Ниночки. На снимке она улыбалась — как и при жизни. Никто никогда не видел её хмурой.
Сначала он плакал — неловко, по-мужицки. Потом просто сидел молча.
Во всех этих походах его неизменно сопровождал Барся. Кот устраивался рядом, иногда уходил ненадолго поохотиться, но всегда возвращался вовремя, когда приходило время идти домой.
Вернувшись, он первым делом внимательно осматривал хозяина, тёрся о ноги, словно проверяя, всё ли с ним в порядке — не сбилось ли сердце, не участился ли пульс.
— Да нормально всё, нормально! — ворчал Михалыч. — Не маленький я!
Сердце, конечно, иногда давало о себе знать. Но, видно, ещё не время было ему отправляться вслед за женой. На кого он тогда Барсю оставит? Кто выдержит его характер? Его самого ведь только Ниночка и терпела. Ангельское у неё было терпение…
Однажды их ждал сюрприз прямо у ограды могилы Ниночки. Крохотный пищащий комочек буквально подвернулся под ноги, так что Михалыч едва не споткнулся.
— Да чтоб тебя! — выругался он, разглядывая мелкого котёнка — серого, полосатого, худого до прозрачности, с торчащими рёбрами. — Откуда ты взялся?
Котёнок, конечно, не ответил. Он только жалобно пищал, тыкался в ботинок старика и пытался вскарабкаться на него.
Барся, увидев такую наглость, недвусмысленно зашипел.
Но малыша это не впечатлило. Он продолжал карабкаться. Ботинок был тёплый и сухой, а вокруг — сырая земля, лапки мёрзли.
Барся удивился. Разве он недостаточно ясно дал понять, что третьему здесь не место? Кот подошёл ближе и поднял лапу, собираясь отвесить нарушителю границ заслуженную оплеуху.
Малыш замер, посмотрел на занесённую лапу… и вдруг лизнул её.
Барся опешил. С маленькими котятами он никогда раньше дела не имел. Вырос он в доме, иногда гулял на улице, но своей семьи так и не завёл.
Михалыч нередко упрекал Ниночку за это — мол, лишила кота главной радости жизни. Она объясняла, что иначе он начал бы метить углы и рвать обои, но такие аргументы казались Михалычу не слишком убедительными.
Тогда они даже сильно поссорились. Сейчас старик жалел о каждом грубом слове и о каждой слезинке жены, но вернуть время назад было невозможно.
Тем временем серый заморыш продолжал пищать и умоляюще смотреть на людей и кота. Делал он это так настойчиво, что Михалыч решил уйти пораньше.
Ему стало досадно. Вот ведь настырный! Маленький, а голос какой — писклявый, пронзительный. Не дал спокойно поговорить с Ниночкой.
Начал моросить дождь. Старик поднял тяжёлого Барсю на руки и прикрыл его курткой. Но кот не хотел сидеть спокойно, вырывался и пытался спрыгнуть на землю.
Михалыч остановился и оглянулся.
Крошечный котёнок сидел у самой ограды могилы с таким обречённым видом, что смотреть на него было просто невозможно.
— Да не нужен нам ещё один рот в доме! — недовольно пробурчал старик, обращаясь к коту. — Я что, с ума сошёл, чтобы всех подряд подбирать? Так ведь?
Барся ответил ему своим ворчанием, будто полностью поддерживая хозяина. Мол, и ему такая забота ни к чему. В доме и так всё хорошо: спокойно, тихо, привычно. Зачем туда тащить всяких маленьких заморышей?
В своём решении они были совершенно единодушны. И всё же почему-то не уходили. Стояли у оградки под начинающимся дождём и никак не могли двинуться с места.
— Я вот о чём подумал… А вдруг это Ниночка? — неожиданно произнёс старик. — Где-то слышал, что умершие могут подавать знаки. Через птиц, через зверьё всякое. Мол, мы рядом, наблюдаем, оберегаем… Глупости, конечно? Наверняка выдумки!
Барся согласно чихнул, крепко зажмурившись. Разумеется, выдумки!
Но через секунду Михалыч решительно развернулся и снова подошёл к оградке. Наклонился, подцепил крохотного котёнка и аккуратно засунул его за пазуху.
Туда же немедленно полез и Барся. Он прижался к дрожащему тельцу малыша, согревая его своим теплом. До самого дома они не произнесли ни звука.
— Ешь! — сказал Михалыч, поставив на пол блюдце и плеснув в него молока.
Серый найденыш, до этого внимательно изучавший кухню, осторожно посмотрел на молоко, понюхал, сунул в него нос… и тут же громко расчихался.
— Ну и недоразумение ты ходячее! — покачал головой старик.
Барся важно подошёл к блюдцу, глянул на малыша и демонстративно пару раз лакнул молока. Затем лапой аккуратно подтолкнул котёнка поближе.
Тот неловко начал лакать, чувствуя на себе строгий, почти наставнический взгляд старшего кота. Постепенно его впалые бока начали округляться.
Решив, что для малыша достаточно, а то ещё объестся, Барся отодвинул его от блюдца. Но голодный котёнок, только добравшийся до еды, попытался возразить и даже зашипел на Барсю, защищая свою добычу.
Картина была настолько смешной, что Михалыч не выдержал и громко расхохотался:
— Вот это да! Ишь какая гроза выросла!
Барся прищурил жёлтые глаза и словно усмехнулся. После этого осторожно взял «Грозу» за шкирку и понёс. Котёнок сначала извивался и возмущённо пищал, но вскоре успокоился и просто повис, любопытно крутя головой.
Его надутое от еды пузико торчало вперёд, как маленький барабан, и старик снова разразился смехом. Пожалуй, впервые за многие годы ему было по-настоящему весело.
Когда смех утих, Михалыч решил посмотреть, куда строгий Барся определил нового жильца. Увиденное неожиданно согрело ему сердце.
На своей мягкой лежанке, устроенной специально для него, спал Барся. А между его лапами, тесно прижавшись к большому коту, мирно посапывал малыш, впервые за свою короткую жизнь наевшийся досыта и согревшийся.
Барся приоткрыл один глаз и покосился на старика. В его взгляде читалось:
«Никаких там котячьих нежностей! Это исключительно из профилактики! А то ещё простудится, начнёт чихать, меня заразит! Я, между прочим, о собственном здоровье забочусь. Понятно?»
— Конечно, конечно! — серьёзно согласился Михалыч. — Чего тут непонятного.
Он вернулся на кухню, налил себе кружку чая. Потом немного подумал и достал из шкафа бутылочку наливки.
— Повод ведь есть, — пояснил он кому-то невидимому. — Прибавление в доме!
А где-то рядом, невидимая, стояла его Ниночка. Она улыбнулась и ласково провела рукой по волосам старика — точно так же, как делала при жизни.
Михалыч вдруг замер, будто почувствовал это прикосновение. И старая, тяжёлая тоска, долго сидевшая в сердце, наконец отпустила его.
— Поживём ещё, Ниночка, — тихо сказал он. — Рано, видно, к тебе собрался. Поживём…
