Валерий резко рванул тормозной рычаг. Поезд пронзительно заскрежетал, из-под колёс посыпались искры. Сердце билось так сильно, что, казалось, ещё мгновение — и вырвется наружу.
— Что за чёрт! — выругался он, напряжённо всматриваясь в тёмное пространство за лобовым стеклом локомотива.
Прямо на рельсах стояла стая. Шесть волков. Они не метались и не пытались скрыться — просто стояли и смотрели прямо на него. За двадцать три года работы машинистом Валерий не сталкивался ни с чем подобным. Обычно звери уходили с пути задолго до приближения поезда, а эти…
Он быстро схватил фонарь и рацию.
— Диспетчер, это Валерий Петрович, состав триста двенадцатый. Вынужденная остановка на перегоне между Сосновкой и Лесной. На путях… животные.
— Какие ещё животные? — в голосе диспетчера Марины Львовны прозвучал скепсис.
— Волки. Шесть штук. Стоят и не уходят.
Наступила короткая пауза.
— Валерий Петрович, вы серьёзно? Дайте гудок — разбегутся.
— Уже давал. Ноль реакции.
Он снова посмотрел вперёд. Один из волков — крупный, явно вожак — вышел немного вперёд и неожиданно сел прямо на рельсы, словно сторожевой пёс.
— Марина Львовна, я не шучу. Они меня не пропускают.
— Поняла, — голос на другом конце стал серьёзнее. — Свяжусь с егерями. Оставайтесь на месте.
Валерий опустил рацию и снова уставился на странную сцену за окном. Февральская ночь, мороз под пятнадцать градусов, глубокий снег. Гружёный углём состав для городской котельной застыл посреди заснеженной тайги. И шесть волков, которые явно чего-то добиваются.
— Ладно… — пробормотал он. — Попробую сам разобраться.
Надев тулуп, он открыл дверь кабины. Морозный воздух сразу обжёг лицо. Осторожно ступил в снег. Волки оживились, но не отступили. Вожак поднялся и сделал несколько шагов в сторону от путей, затем остановился и оглянулся.
— Ты чего хочешь? — произнёс Валерий вслух, сам понимая, как это выглядит.
Зверь снова двинулся вперёд и опять обернулся, словно приглашая следовать за ним.
— Не может быть… — пробормотал машинист, но ноги уже сами повели его за волком.
Вожак уводил его вглубь снежной целины, примерно на тридцать метров от железнодорожного полотна. Остальные держались чуть поодаль, не скрываясь, будто охраняли нечто важное.
Наконец волк остановился у большого сугроба и начал яростно разгребать снег лапами.
Валерий подошёл ближе, направил луч фонаря.
И замер.
Под толстым слоем снега оказалось детское одеяльце — старое, выцветшее, но явно тёплое. Валерий отбросил фонарь в сторону и начал судорожно разгребать сугроб голыми руками. Через минуту показались маленькие вещи, а рядом…
Ребёнок.
Крошечный младенец, завернутый в одеяло и какие-то тряпки, лежал прямо в снегу. Валерий мгновенно подхватил свёрток и прижал к груди. Девочка не плакала, не двигалась.
— Нет-нет-нет! — сорвав с себя тулуп, он укутал им малышку поверх одеяла и бросился обратно к поезду.
Волки расступились, будто сделали всё, ради чего пришли.
Добравшись до кабины, он уложил ребёнка на своё сиденье рядом с тёплой печкой и осторожно развернул одеяло. Девочка. Совсем маленькая — месяца три, не больше. Губы посинели, кожа ледяная, но… она дышала. Слабо, почти незаметно, но всё же дышала.
— Марина Львовна! — крикнул он в рацию. — Срочно вызывайте скорую в Сосновку! У меня младенец, он замерзает!
— Что? Откуда он у вас?
— Потом объясню! Скорую, срочно!
Он снял с себя свитер, дополнительно укутал девочку и прижал к груди. Тепло — ей нужно было только тепло. Он растирал её крошечные ладони, дышал на них, согревая. Такая маленькая, почти невесомая…
— Давай, солнышко, держись, — шептал он. — Мы доедем, всё будет хорошо.
Девочка едва заметно шевельнулась, а затем раздался тихий, слабый писк — она заплакала.
— Вот и умница… — Валерий почувствовал, как к глазам подступают слёзы.
Он посмотрел в окно. Волки всё ещё стояли неподалёку. Вожак не сводил взгляда с кабины. Валерий поднял руку — сам не зная зачем, просто в знак благодарности.
Вожак едва заметно качнул головой и развернулся. Остальные сразу последовали за ним, и через мгновение стая исчезла в темноте тайги.
Поезд тронулся лишь через полчаса — когда Валерий убедился, что девочка немного согрелась и выдержит дорогу. До Сосновки оставалось около двадцати минут пути, но они показались ему самыми длинными в жизни. Всё это время он держал ребёнка на руках, прижимал к себе и мысленно просил всех богов, чтобы она выдержала.
На станции их уже ждала скорая. Молодая врач с добрыми глазами быстро забрала малышку и осмотрела её.
— Переохлаждение второй степени, — сказала она. — Но жить будет. Вы успели вовремя.
— Не я… — тихо ответил Валерий. — Не я успел.
В отдел полиции он попал только утром. Рассказал всё следователю — женщине лет сорока с настороженным взглядом.
— Волки, значит? — записывала она, не поднимая глаз. — И они привели вас к ребёнку?
— Да, именно так.
— Вы понимаете, как это звучит?
— Понимаю. Но это правда.
Она тяжело вздохнула.
— Хорошо. Проверим место, где вы её нашли. Возможно, удастся установить, как она там оказалась.
Через три дня Валерий снова сидел в кабинете. Теперь следователь смотрела на него иначе — без прежнего скепсиса, с удивлением и даже уважением.
— Мы нашли следы, — сказала она. — Рядом с тем местом. Похоже, мать просто оставила ребёнка там.
Валерий закрыл глаза.
— А её… охраняли волки?
— Выходит, да. Похоже, они знали, что поезда проходят регулярно. И ждали, пока один из них остановится.
— Это невозможно…
— Я тоже так думала, — кивнула она. — Пока не увидела всё своими глазами. Они находились у путей больше суток. Ждали.
Она открыла папку с фотографиями.
— Вот мать девочки. Анна Ковалёва. Одинокая, злоупотребляла алкоголем, родственников нет.
— И бросила своего ребёнка…
— Да. Но девочка выжила благодаря вам. И… волкам.
Валерий поднялся.
— Что с ней теперь?
— Опека ищет родственников. Пока — больница. Если никого не найдут, отправят в приют.
Он молча кивнул и вышел.
Следующие две недели он не находил себе места. Работал, возвращался в пустую квартиру и снова думал. О женщине, оставившей ребёнка. О волках, которые решили помочь. О маленькой девочке, оказавшейся совсем одна.
У самого Валерия семьи не было. Когда-то был брак — короткий и несчастливый. Детей не появилось, жена ушла. С тех пор он жил один, отдавая всё время работе. И вот теперь — пятьдесят два года, тишина дома и никого рядом.
В пятницу вечером он пришёл в органы опеки.
— Я хочу оформить опекунство, — сказал он женщине за столом. — Над той девочкой, которую нашёл зимой.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Вы серьёзно?
— Да.
— Это долгий процесс: проверки, комиссии, документы…
— Я готов.
— Вы понимаете, какая это ответственность? Вам пятьдесят два, работа разъездная…
— Понимаю, — перебил он. — И готов изменить всё, если потребуется.
Женщина немного подумала и кивнула:
— Хорошо. Начнём оформление.
Процесс занял полгода. Проверки, собеседования, комиссии. Валерий прошёл через всё. Перевёлся на должность диспетчера — зарплата меньше, зато без разъездов. Сделал ремонт в квартире, обустроил детскую, прошёл курсы для приёмных родителей.
И вот в августе раздался звонок:
— Валерий Петрович? Можете забирать девочку. Документы готовы.
Он приехал в больницу в тот же вечер. Девочка подросла, окрепла. Когда он взял её на руки, она схватила его за палец и звонко засмеялась.
— Привет, Мариночка, — тихо сказал он. — Я твой папа.
Через год, в феврале, Валерий приехал с дочкой на то самое место. Он принёс кусок мяса и оставил его в снегу у путей.
— Спасибо вам, — сказал он в пустоту.
Волков видно не было. Но когда они уже собирались уезжать, вдалеке раздался протяжный вой — глубокий, словно ответ.
Дочка захлопала в ладоши и рассмеялась:
— Папа, аууу, собачки!
— Не собачки, — улыбнулся Валерий, заводя машину. — Ангелы. Настоящие ангелы.
