Кота Тамила заметила в ноябре возле мусорных контейнеров. Он сидел на размокшем куске картона и даже не пытался убежать. Небольшой, истощённый, с надорванным ухом и помутневшим левым глазом, он молча смотрел на женщину снизу вверх. Не мяукал, не шипел, не звал на помощь — просто сидел и не отводил взгляда.
Тамила остановилась. Ей недавно исполнилось шестьдесят, она возвращалась из магазина после смены в детском саду, и ноги гудели от усталости. Больной уличный кот был сейчас последним, что ей требовалось.
Она заставила себя пройти дальше. Отсчитала примерно двенадцать шагов и всё-таки остановилась. Несколько секунд стояла, машинально теребя пальцами край блузки, как всегда делала перед непростым решением.
А потом развернулась.
Кот не вырывался, когда Тамила осторожно подняла его с картона. Он оказался почти невесомым, словно старая тряпичная игрушка. От мокрой шерсти тянуло сыростью. Женщина прижала животное к груди и понесла домой.
Кот даже не пошевелился.
Тамила жила одна.
Муж ушёл от неё пять лет назад. Сын Гриша перебрался далеко от родного дома и звонил нечасто. Тамила старалась его не осуждать. У сына была собственная семья, работа, ипотека. Место, где он вырос, давно стало для него скорее воспоминанием о прошлом, чем городом, в котором по-прежнему оставалась его мать.
Квартира у Тамилы была двухкомнатной. Из окон открывался вид на школу, высокий тополь во дворе и полоску реки вдали.
Её жизнь давно сложилась из одинаковых, понятных частей: утро, дорога на работу, детский сад, чужие ребятишки, которые звали её Тамилой Борисовной и без спроса забирались к ней на колени, потом возвращение домой, телевизор и сон.
Но между вечером и сном всегда оставалось ещё что-то.
Пустота.
Её было слишком много.
Тамила давно привыкла к ней, хотя так и не научилась считать её нормальной.
Иногда по вечерам она включала радио не ради передач или музыки, а просто чтобы в квартире звучал человеческий голос. Так и засыпала под ровное бормотание ведущего.
Кошек Тамила никогда особенно не любила и не считала себя человеком, который способен привязаться к животному. За всю жизнь у неё не было ни одного домашнего питомца — муж категорически этого не хотел.
Когда он ушёл, Тамила подумала, что теперь уже поздно кого-то заводить.
Поздно привыкать к живому существу рядом.
Потому что однажды его всё равно придётся потерять. А значит, снова будет больно.
Боли в её жизни и без того оказалось достаточно.
Но теперь она принесла этого кота домой и осторожно поставила его на пол в ванной.
Он стоял на тонких лапах и мелко дрожал.
И у Тамилы неожиданно сжалось сердце.
Ветеринар долго осматривал найденыша, а затем покачал головой.
— Лишай, блохи. С ухом старая травма. С глазом, скорее всего, инфекция, но нужно проверить. По возрасту примерно три-четыре года. Кастрирован, значит, когда-то точно жил дома. Скорее всего, просто выбросили.
Тамила напряжённо посмотрела на врача.
— Он выживет?
— Если лечить — должен. Только лечение будет долгим и недешёвым.
Тамила молча кивнула.
Богатой женщиной она не была. Лишних денег у неё тоже не водилось.
Но всё равно кивнула.
Ветеринар выписал длинный список препаратов и объяснил, что и когда нужно делать.
Кота Тамила назвала Кузей.
Почему именно так, она и сама не знала.
Просто это имя первым пришло ей на ум.
Первый месяц оказался очень тяжёлым.
Каждый день Тамила обрабатывала Кузе больное ухо и глаз, поила лекарствами из шприца без иглы, выводила блох и следила, чтобы он хотя бы понемногу ел.
Трижды ей пришлось возить кота в клинику на повторные осмотры.
Кузя переносил все процедуры удивительно спокойно. Не царапался, не кусался и даже почти не пытался вырываться.
Он просто терпел.
Молчаливо и покорно.
И именно это терпение почему-то особенно трогало Тамилу.
Со временем Тамила стала замечать за Кузей одну странную привычку: кот буквально ходил за ней по пятам.
Куда она — туда и он.
Тамила шла на кухню — Кузя тут же появлялся следом. Она направлялась в ванную — кот устраивался возле двери и терпеливо ждал, пока хозяйка выйдет.
Если Тамила садилась вечером перед телевизором, Кузя запрыгивал на диван, прижимался к её бедру и начинал довольно урчать. Лежал рядом до тех пор, пока она сама не поднималась.
Однажды к Тамиле заглянула соседка Лариса Степановна. Увидев, как кот неотступно следует за хозяйкой, женщина усмехнулась:
— Благодарный он. Понимает, кто его с улицы вытащил.
Тамила только пожала плечами.
Но вечером, когда Кузя устроился у неё на коленях и согревал ноги, которые у Тамилы постоянно мёрзли с осени и почти до самой весны, она неожиданно вспомнила слова соседки.
Возможно, Лариса Степановна и правда была права.
Постепенно Тамила перестала включать радио по вечерам.
Ей больше не требовалось, чтобы в пустой квартире постоянно звучал чей-то голос.
Потому что квартира уже не казалась пустой.
Кузя, конечно, разговаривать не умел, зато наполнял дом множеством других звуков. То когти цокали по полу, то гремел лоток, то раздавалось громкое мурлыканье. Иногда кот издавал забавные стрекочущие звуки, мяукал, а во время попыток вычесать его мог так сердито зашипеть, будто Тамила совершала против него настоящее преступление.
К декабрю Кузю было почти невозможно узнать.
Шерсть отросла и оказалась густой, рыжей, с белыми участками. Больной глаз удалось заметно подлечить, хотя он всё равно остался немного мутнее второго. Повреждённое ухо, разумеется, уже не восстановилось, зато придавало коту серьёзный, слегка потрёпанный жизнью вид.
Аппетит у Кузи появился отменный.
Он ел так, словно пытался наверстать всё недоеденное за уличные месяцы, и довольно быстро округлился.
Тамила начала в шутку называть его Кабанчиком.
И самое смешное, что на слово «Кабанчик» он отзывался ничуть не хуже, чем на собственное имя.
Когда однажды позвонил Гриша, Тамила рассказала сыну о своём новом жильце.
На другом конце линии некоторое время молчали.
Потом Гриша осторожно спросил:
— Мам, тебе с ним не тяжело? Всё-таки лечить надо, кормить…
— Нисколько, — ответила Тамила. — Наоборот. Мне это даже нужно.
В феврале Тамила сама заболела.
Сначала появился кашель.
Через некоторое время поднялась температура.
А потом накатила такая слабость, что женщина с трудом могла дойти даже до кухни. Ноги становились ватными, перед глазами всё расплывалось.
Тамила позвонила в детский сад, предупредила, что не выйдет на смену, а затем вызвала врача.
Доктор пришёл домой, долго слушал лёгкие, назначил лекарства и строго сказал:
— Лежите. Пейте побольше жидкости. Если почувствуете, что становится хуже, сразу вызывайте скорую.
Грише Тамила решила ничего не сообщать.
Не хотела тревожить сына.
Ночью ей стало совсем плохо.
Температура почти не снижалась. Тамила лежала в тёмной комнате и слышала только частые удары собственного сердца.
И вдруг подумала о неприятном.
Если с ней что-нибудь случится, быстро об этом никто не узнает.
Сегодня среда.
Гриша обычно звонит по воскресеньям.
Лариса Степановна может заглянуть в пятницу.
Получается, несколько дней она может пролежать здесь совершенно одна.
От этой мысли Тамиле впервые стало по-настоящему страшно.
Около трёх часов ночи в спальню пришёл Кузя.
Он тихо запрыгнул на кровать, лёг рядом с хозяйкой и прижался головой к её боку.
Тамила ощутила тепло его тела.
Почти сразу раздалось глубокое, ровное мурлыканье.
Кузя никуда не уходил.
Не бродил по комнатам.
Не требовал еды.
Не пытался играть.
Он просто лежал возле Тамилы, согревал её своим небольшим рыжим телом и непрерывно урчал.
Женщина протянула руку и положила ладонь ему на спину.
Под пальцами ощущалось частое биение маленького сердца.
Шерсть была мягкой и горячей.
Тамила лежала неподвижно, слушала равномерное мурлыканье и старалась дышать в том же ритме.
Через некоторое время страх начал отступать.
Кузя не отходил от неё почти три дня.
Когда Тамила с трудом вставала и шла в туалет, кот сопровождал её до двери и ложился рядом.
Когда она брала телефон, чтобы заказать лекарства с доставкой, Кузя клал морду ей на руку и пристально смотрел единственным полностью здоровым глазом.
В пятницу, как Тамила и предполагала, пришла Лариса Степановна.
Стоило соседке увидеть её, как она испуганно всплеснула руками.
— Тамила, да ты вся горячая! Почему мне не позвонила?
— Не хотела тебя тревожить, — слабым голосом ответила Тамила.
Лариса Степановна посмотрела сначала на больную соседку, потом на Кузю, который тут же поднял голову и настороженно уставился на гостью.
Женщина тяжело вздохнула:
— Хорошо хоть этот тебя одну не оставил.
Она нашла в холодильнике продукты, сварила бульон, заставила Тамилу немного поесть и только после этого ушла, пообещав обязательно прийти на следующий день.
Как только дверь закрылась, Кузя снова забрался на кровать, прижался к Тамиле и уткнулся носом в сгиб её локтя.
На четвёртый день позвонил Гриша.
— Мам, как ты там?
Тамила помолчала, но скрывать уже не стала.
— Заболела.
— Я приеду, — сразу сказал сын.
И на этот раз действительно приехал.
Уже следующим утром Гриша стоял в прихожей с пакетом лекарств и большой домашней курицей, которую привёз специально для бульона.
Кузя сидел на кровати и разглядывал незнакомого мужчину очень серьёзно, почти недоверчиво.
Гриша кивнул в его сторону.
— Это и есть твой Кузя?
— Кабанчик, — поправила Тамила и едва заметно улыбнулась.
Гриша перевёл взгляд на кота.
Потом на мать.
Снова на кота.
И неожиданно улыбнулся.
Потому что прекрасно понял одну простую вещь.
Этот потрёпанный рыжий зверь с повреждённым ухом и одним мутноватым глазом за несколько дней сумел сделать то, чего сам Гриша не делал последние пять лет.
Он просто находился рядом.
Вскоре Тамила окончательно поправилась.
Кашель постепенно исчез, силы вернулись, и она снова вышла на работу.
По вечерам женщина начала гулять в небольшом сквере возле поликлиники.
А Кузя неизменно ждал её дома.
Однажды вечером Тамила сидела с чашкой чая возле окна.
Кузя устроился на её коленях — тяжёлый, тёплый, довольный — и привычно урчал.
За стеклом медленно падал снег.
Наверное, последний в этом году.
Крупные мокрые хлопья кружились в свете фонаря, который раскачивался от порывов ветра.
Тамила опустила взгляд на кота.
Посмотрела на надорванное ухо.
На немного мутный левый глаз.
На рыже-белую шерсть.
На заметно округлившиеся бока.
И вдруг подумала, что в тот ноябрьский день была совершенно уверена: это она решила спасти несчастного уличного кота.
А теперь получалось, что всё произошло совсем наоборот.
Кузя словно почувствовал её взгляд.
Он поднял голову, посмотрел на хозяйку здоровым глазом, а потом ткнулся прохладным влажным носом в её ладонь, будто давно всё понимал без слов.
«А что было бы, если бы я тогда не развернулась?» — внезапно подумала Тамила, и от этой мысли её пробрала дрожь.
Кто знает, как всё могло сложиться…
Возможно, рядом с ней тогда просто не оказалось бы никого.
