— Дед, она всё так же лежит, — голос Марковны дрожал, в нём слышались слёзы. Она опёрлась локтями о подоконник, прижав лоб к холодному стеклу, и не сводила глаз с двора. — Уже который час ни разу не шевельнулась…
— Может, окочурилась? — недовольно буркнул Семёныч. — Коль совсем не двигается.
— Да нет… Глаза у неё открыты. И голову не опускает. Лежит, смотрит в одну точку, будто никого вокруг не видит. Вон сосед своего пса выгуливал — она даже не повернулась.
— Значит, хворая, — предположил он. — Час её пришёл, вот и помирает. Нашла же место…
— Не говори глупостей, — Марковна укоризненно взглянула на мужа. — Помнишь старушку из пятого подъезда? Что постарше нас лет на десять. Вчера её похоронили. А кошку просто выставили за дверь. Хозяйку — на кладбище, кошку — на улицу… Эх, люди…
Семёныч старушку помнил. Когда-то был знаком с её мужем: не друзья, но здоровались, кивали друг другу. Это он когда-то собрал мужчин и настоял сделать во дворе детскую площадку, хотя его собственные дети уже выросли.
Заодно тогда сколотили пару столов с лавками под берёзами — для взрослых. Старые деревья чудом уцелели, словно напоминая, что когда-то здесь был лес.
Под этими берёзами и сейчас собирались старожилы: играли в домино, шахматы, а по праздникам, чего скрывать, могли и по рюмочке пропустить. Лавки уже не раз меняли, а берёзы всё стояли, давая тень и прохладу.
— Вчера, говоришь? — Семёныч не отрывал глаз от телевизора, пережидая рекламу между таймами. — А дети что? Не могли забрать?
— Дети… — вздохнула Марковна. — Сам знаешь, им кроме квартиры ничего не нужно. Всё, что для нас ценно, что мы всю жизнь берегли, они потом на помойку вынесут. И вещи, и фотографии, и награды… Время такое. Но кошку-то зачем? Живая душа ведь.
Она ещё что-то тихо говорила, вытирая глаза платком, потом вдруг молча надела обувь и вышла. Вернулась минут через пятнадцать, прижимая к груди кошку — та безвольно свисала, как тряпичная.
— Хоть ругай, хоть суди, а я так не могу! — сказала она с порога и поставила кошку на пол.
Кошка была самая обычная — серая, немолодая, лет десяти, а то и больше. В комнату не пошла, улеглась у двери и снова уставилась в пустоту.
Семёныч промолчал, даже головы не повернул. Марковна только покачала головой и отправилась на кухню, прикидывая, чем бы накормить новую жильцу.
Утром кошка лежала там же, но миска была вылизана до блеска.
— Вот и славно, — ласково приговаривала Марковна. — Поела — значит, жить будешь. Рано тебе ещё к хозяйке. Привыкнешь со временем…
Но привыкала она трудно. Неделю почти не двигалась, лишь иногда поднимала голову, равнодушно провожая или встречая хозяев взглядом. Ела только ночью. Туалет Марковна поставила в ванной, дверь держала открытой — это особенно раздражало Семёныча.
— Разлёглась тут, — бурчал он, перешагивая через кошку. — В квартире мест больше нет?
Она молчала и смотрела печальными зелёными глазами. Однажды он даже споткнулся, возвращаясь с покупками.
— Да уйди ты отсюда! — вспылил он. — В комнате места полно!
Кошка поднялась и ушла в комнату. С тех пор она тихо лежала в углу, не мешая и не напоминая о себе.
— Да разве это кошка, — ворчал Семёныч. — Старуха. Поест — и молчком на лежанку.
— Не говори так, — обижалась Марковна. — Она всю жизнь с хозяйкой прожила. Скучает. Для неё весь мир в одном человеке был. Вот и лежит, вспоминает. Ты сам таким будешь — в уголке сидеть, если доживёшь.
Эти слова задели Семёныча. Он стал смотреть на кошку иначе. Перестал ворчать, однажды даже купил ей пакетик корма — специального, кошачьего.
Как-то тёплым вечером Марковна вернулась от дочери. Внук уже носился по дому, как ни в чём не бывало. С улыбкой она вошла в квартиру и вдруг услышала, как муж с кем-то разговаривает.
— Жизнь, она разная… Бывает, кажется — всё, конец. А потом ничего, проходит. Главное — перетерпеть. А если рядом кто есть, кто поймёт, так и вовсе легче…
Марковна замерла: Семёныч говорил… кошке. Та сидела на подлокотнике кресла и внимательно его слушала.
— Понимает она тебя? — не удержалась Марковна.
— А как же, — серьёзно ответил он. — И зовут её не Мурка, а Матильда.
— Сама сказала? — рассмеялась она.
— Сама. Правда, Матильда?
— Мряу, — кошка ткнулась ему в плечо.
— Сходи лучше в магазин, — улыбнулась Марковна. — Муки нет. Блинчиков хочешь?
Семёныч, не отвечая, погладил Матильду и вышел. Вернулся с мукой и парой пакетиков корма.
— Собирайся, старушка, — сказал он. — Мужики под берёзами собрались. Пойдём.
— Ты с ума сошёл? — удивилась Марковна. — Я в домино не играю.
— Это не тебе, — спокойно ответил он. — Это Матильде.
Марковна, просеивая муку, смотрела в окно: Семёныч шёл через двор, а рядом с ним семенила кошка, задрав хвост трубой, иногда поднимая мордочку, будто спрашивая о чём-то. А он отвечал ей, размахивая руками, совершенно серьёзно.
