То, что этот дядька — противный, Лапа понял мгновенно, с первого взгляда. Когда мама принесла домой грязного, блохастого, худого котёнка — крошечный комочек с усами, торчащими в разные стороны, — мужчина глянул и расхохотался.
— Таракан! — сказал он.
И Лапа сразу всё про него понял: гадкий.
Поэтому, подрастая, он начал хулиганить. Иногда — совершенно демонстративно — прямо в его ботинки…
А иногда Лапа прятался под диваном и терпеливо ждал, когда гадкий дядька вернётся с работы. Стоило тому пройти мимо — как из-под дивана вылетали маленькие острые коготки и цепляли за ноги. Дядька вскрикивал, закидывал ступни на диван, ругался, а мама…
Мама смеялась и успокаивала его. Лапа ни на секунду не сомневался: мама любит его больше. Он это понял ещё тогда, в первый день, когда гадкий дядька назвал его “тараканом”, а мама без раздумий наградила мужчину подзатыльником.
— И никакой он не таракан! Он — Лапа, — строго сказала мама. — Мой любимый Лапа.
И Лапа окончательно утвердился во мнении: мама — самая лучшая, красивая и нежная, а дядька — гадкий, грубый и вообще непонятно зачем тут нужен.
И правда: кто, кроме мамы, сумел найти его в грязи, принести домой, вылечить, приласкать и ещё и заступиться, когда над ним посмеялись? Конечно, только мама.
В общем, мама каждый раз спасала его от дядькиного раздражения и тушила скандалы, которые вот-вот могли разгореться. А поводов Лапа давал щедро: он был хитрецом и проказником ещё тем.
За что он мстил гадкому дядьке? Не спрашивайте — сам не знаю. Может, за то, что по выходным мужчина не позволял ему спать с мамой и ночью выставлял за дверь. А может, за то, что по воскресеньям дядька пропадал во дворе с какой-то древней железякой на четырёх колёсах, зачем-то именуя её машиной. Эта штука иногда рычала, скрежетала и даже ехала, а дядька обещал выбросить её “к такой-то матери” и купить новую.
После двора он обычно возвращался домой уставший и пахнущий бензином и маслом. Лапа морщился, смотрел на него с презрением, а потом переводил на маму вопросительный взгляд и жалобно мяукал:
— Ну зачем, мамочка? Зачем ты держишь этого вонючего и грубого гадкого дядьку? Нам же вдвоём хорошо! Выгони его — и будем мы по выходным спать только вместе.
Мама брала его на руки и смеялась.
— Дядька хороший, — говорила она. — Он просто выглядит строгим. Но он тоже тебя любит.
— Ага, любит! — возмущался Лапа. — Поэтому орёт на меня, когда я котлеты ворую, и опять называет тараканом: “Ну вот! Этот таракан снова мою котлету утащил!”
И вообще — котлеты, по мнению Лапы, существуют именно затем, чтобы их уносили. Логика железная, спорить бессмысленно.
Когда гадкий дядька однажды привёл мастера менять москитные сетки на окнах, Лапа расценил это как очередную глупость. Ну подумаешь — сетки чуть запылились и помялись, всего-то: он на подоконнике лежал, спиной да попой опирался… Ничего критичного!
Пока мастер возился с окнами, Лапу закрыли одного в комнате. И он тут же решил: это опять вредность гадкого дядьки. Улучив момент, когда мастер прошёл в туалет и появилась маленькая щель, Лапа ловко проскользнул наружу.
И сразу же запрыгнул на подоконник. Он хотел доказать маме, что способен обходиться без всяких сеток и без участия “дядьки с мастером”. Но маленькие лапки скользнули по гладкому краю… коготки царапнули по каменному откосу… и напоследок Лапа услышал крик гадкого дядьки и мастера.
Очнулся он уже в ветеринарной клинике. Над ним склонились двое в белом.
“Ангелы”, — подумал Лапа. Ангелы ведь не могут быть плохими… но тут среди этих белых фигур вдруг появилось лицо гадкого дядьки.
— Оперировать нет смысла, — сказал один “ангел”.
— Он не выдержит столько вмешательств, — согласился второй. — Слишком маленький, слишком слабый. Лучше усыпить, чтобы не мучился.
Лапа не понимал слова “усыпить”. Ему казалось, это что-то хорошее — ведь ангелы в белом не могут желать зла.
Ангелы ещё и объясняли, что лечение будет стоить огромных денег: много операций, снимки, анализы и месяцы в клинике.
И гадкий дядька вдруг покраснел и закричал. Сильно. Яростно. Так, что Лапа подумал: “Ну всё, сейчас он их тоже тараканами обзовёт, они обидятся — и мне конец…”
И Лапа тяжело вздохнул и закрыл глаза. Последней мыслью было совсем не про себя:
“Кто теперь будет заботиться о моей мамочке? Кто будет рядом с ней спать, кроме вонючего дядьки? Кто будет котлеты воровать?”
А потом была темнота… и всё равно — ангелы в белом, мама… и, как ни странно, гадкий дядька тоже.
Семь операций. Два месяца в клинике. Бесконечные анализы, уколы и перевязки…
Лапа приходил в себя и видел мамино заплаканное лицо. Он облизывал ей руки и будто говорил мяуканьем:
— Не плачь, мамочка. Я же тебя люблю. Я всегда буду рядом.
И рядом всё время маячил гадкий дядька, мешал этой правильной картинке. Лапа очень хотел выздороветь хотя бы ради того, чтобы снова наделать ему в ботинки. Потому что нечего вмешиваться в мамины дела.
Ангелы подходили и удивлялись:
— Надо же… такой тщедушный, маленький, а держится. Кто бы подумал, что он такой цепкий.
Домой Лапа вернулся через два месяца — весь в бинтах. Даже хвост был перевязан. После падения с пятого этажа в его маленьком тельце почти не осталось целых костей.
Те самые “ангелы”, которые сначала говорили об усыплении, потом сделали невозможное: соединяли сломанное, вправляли вывихи, собирали его по кусочкам. А всё остальное на нём заживало как будто само — быстро, упрямо, непонятно. Может, и правда помогало желание отомстить дядьке. А может — мечта снова увидеть маму и по привычке устроиться в кровати между ней и гадким дядькой, толкать того лапами и рычать, чтобы не расслаблялся.
Дома мама носила Лапу на руках — к еде и в туалет. Но он упрямился, вырывался и пытался делать всё сам. Лапки ещё подкашивались, он падал, мама плакала, а гадкий дядька морщился, отворачивался и почему-то тоже шмыгал носом.
Зато маму он утешал, а Лапе грозил кулаком:
— Ты мне смотри, таракан… Держись и выздоравливай.
И таракан выздоравливал. С каждым днём становилось лучше. А в тот день, когда он впервые сам сходил на песочек по своим кошачьим делам и съел тёплый куриный супчик, он…
С огромным удовольствием наделал в правый ботинок гадкого дядьки! А потом тут же взобрался на мамины руки — чтобы она, как всегда, защитила от праведного гнева.
Дядька, конечно, возмутился. Но как-то странно спокойно. Лапе даже показалось: ругается он больше “для порядка”.
Позже дядька ушёл на кухню, а мама прижала Лапу и тихо сказала:
— Дядька не плохой. Когда ты упал, меня не было дома. Он посадил тебя в такси и отвёз в клинику. А потом…
Мама вздохнула.
— Он много лет откладывал на новую машину, чтобы не возиться по выходным с этой рухлядью. Но когда понадобилось — отдал все деньги за твоё лечение. Ты жив благодаря ему. Теперь ты у нас… вместо машины.
Дядька вернулся, сел на диван. Лапа долго смотрел на него, потом поднялся на ещё слабых лапках, подошёл и забрался к нему на колени. Поднял голову и тихонько мяукнул:
— Дядька… слышишь, гадкий дядька? Ты хороший. Я знаю про машину. Мамочка рассказала.
Потом Лапа свернулся калачиком у него на ногах и задремал, мурлыкая.
— Ну? Ты видала?! — изумился дядька, глядя на маму.
— А то, — улыбнулась мама. — Я же говорила: он хороший.
— Спи, таракан… спи на здоровье, — сказал дядька и погладил Лапу.
Лапа не понял: обижаться на слово или нет. Потому что сказано это было слишком уж ласково.
“Ладно, — подумал он, засыпая. — Всё равно наделаю ему в ботинки. А зачем он меня тараканом зовёт и с моей мамой спит?..”
Но больше Лапа не хулиганил в дядькиных ботинках и не охотился на его ноги из-под дивана.
А когда в выходной дядька возвращался со двора, пропахший бензином и маслом после капризной “железяки”, Лапа уже не смотрел на него с презрением.
Он забирался к нему на колени и мурлыкал, как умел:
— Гадкий дядька… ты хороший. Я тебя люблю.
Вот такая история про Лапу-таракана, гадкого-хорошего дядьку и маму.
