«Вас приветствует Радио “Маяк”, мы в прямом эфире. Что произошло с вами этим чудесным солнечным утром?»
Обычная утренняя пробка — всё по привычному сценарию. То и дело тишину прорезают короткие сигналы, по тротуару торопятся люди. Ранний июль: солнце только набирает силу, а в воздухе ещё держится прохлада.
Всё как всегда, если не считать одного. Между почти стоящими машинами ловко снуёт мальчишка — в руках тряпка и пластиковый стаканчик. Кто-то грубо отмахивается и прогоняет, кто-то делает вид, что не замечает, а кто-то вытягивает руку из окна и бросает пару монет или отдаёт недопитый кофе.
Поток ползёт со скоростью шага — километра два в час. Участок небольшой, но в нём неизменно застреваешь минут на двадцать.
Мальчик подошёл и к моей машине: привычно протёр фары, потом заглянул через стекло своими круглыми голубыми глазами. Что-то в этом взгляде зацепило. Я опустил окно, попросил пройтись ещё и по номеру. Когда он вернулся, я протянул ему тысячу. Он будто застыл — глаза стали ещё больше: явно не ожидал.
— Дяденька, вы что… Это же очень много…
— Бери, пацан. Купишь себе что-нибудь вкусное. Давно конфеты ел?
— Я их вообще не ем, они вредные. Я люблю морковку.
— Ну молодец. Приходи завтра сюда же, в это же время. А сейчас иди домой и не шатайся тут — опасно.
— Хорошо, дяденька. Спасибо.
Я уже подъезжал к светофору, машины начали разгоняться, и мальчишка быстро растворился среди них. Остаток пути я думал, почему вдруг поступил так. Попрошаек хватает, но этот был не такой, как остальные: будто в нём было что-то особенное. Вечером я набрал целый пакет еды, взял полезные сладости и приготовил всё на утро.
На следующий день положил пакет на сиденье, сел за руль и поехал на место. Внутри странно щемило — одновременно тревога и ожидание. Подъезжая к знакомому затору, я сразу увидел его издалека. Та же грязная футболка, порванные штанишки, старые тапки.
— Привет, дяденька. Я пришёл.
— Меня дядя Серёжа зовут. Давай-ка тащи пакет с заднего сиденья.
— Ого… тяжёлый. Но донесу. Спасибо. А меня Коля зовут…
Он помчался к обочине, а я смотрел из окна — интересно было, что он схватит первым. Коля добежал до дерева и сел на траву рядом с собакой, привязанной к стволу. Начал разбирать продукты и, наткнувшись на пакет с сосисками, тут же распечатал одну и сунул её лохматому другу.
Я остолбенел. В спешке кое-как припарковался, вырвавшись из медленно ползущего ряда. Хотел успеть, пока он не ушёл. Побежал, не разбирая дороги, и видел, как мальчик вместе с собакой уже удаляются.
Запыхавшись так, будто сам на экзамене, я догнал их почти у светофора. Они собирались переходить дорогу, а сил бежать дальше уже не было.
— Стой! Коля! Подожди!
— Дядь Серёжа, ты чего так запыхался?
— Бежал… за тобой… спросить хотел…
— А-а-а. Ну спрашивай. Мы с Барбосом не торопимся.
Я понемногу выровнял дыхание, переводя взгляд то на Колю, то на Барбоса.
— Почему ты тут деньги просишь? Где родители?
— Мамка одна. Она пьёт и заставляет меня зарабатывать. Я прошу — люди дают. Барбосу покупаю еду, а остальное она забирает.
— А тебе сколько?
— Шестой пошёл…
— Коля… пообещай, что завтра придёшь сюда снова. Я что-нибудь придумаю.
— Дядь Серёжа, я не хочу в детдом. Как же Барбос без меня…
— Не в детдом. Я придумаю. Обещаю. Ты мне веришь?
Коля кивнул, доедая булочку с маком. Я быстро пошёл назад к машине — оставил её не там, да и слёзы уже подступили. Не хотел, чтобы ребёнок увидел, как меня пробило. Маленький человек, которому бы играть и ходить в садик, вместо этого крутится у дороги — и будто никому нет дела.
В тот день я не мог думать о работе. Посоветовался с юристами, и к вечеру внутри оформилось жёсткое решение: я хочу его усыновить. Понимал, что всё непросто: если мать не лишена прав, дело затянется. Да и неизвестно, согласится ли Коля жить со мной. Меня трясло от этих мыслей, поэтому на завтра я взял отпуск за свой счёт — надо было разбираться спокойно.
Ложась спать, я вдруг понял, что не спросил ни фамилии, ни адреса. Меня так потрясла его история, что из головы вылетело всё разумное. Но я успокаивал себя: завтра всё узнаю.
Утром приехал раньше, чтобы точно не разминуться. Сел на лавочку возле той самой берёзы, где вчера сидели Коля и Барбос, и стал ждать. Коли не было…
Прошёл час, второй, затем ещё. Он так и не появился. Пока сидел, сто раз ругал себя: надо было узнать хоть что-то — адрес, телефон, любую ниточку.
На следующий день я приехал снова и снова прождал полдня впустую. Тогда я пошёл в полицию: должен же кто-то помочь. Но там сказали, что заявления о пропаже принимают только от родственников. А что я мог объяснить? «Беспризорный мальчик с собакой»?
Оставалась опека. Я решил идти туда — иначе никак. Нужно было искать Колю и вытащить его с улицы.
В отделении района, где я встретил его впервые, женщина внимательно выслушала меня. Я, кажется, рассказывал так, что она и сама внутренне сжалась. Она стала показывать фотографии детей и семей, состоящих у них на учёте. И когда я увидел Колю, сердце будто обожгло.
Оказалось, семья числилась неблагополучной: мать пьёт, ребёнок без присмотра. И буквально вчера Колю забрали и отвезли в распределительный пункт, чтобы дальше оформлять в детский дом.
— А собака? У него была собака… Барбос.
— Простите, но собак в детские учреждения не берут. Значит, осталась дома.
— Пожалуйста, скажите адрес. Я должен забрать Барбоса.
— Я не могу, не имею права.
— Понимаете, я хочу усыновить этого мальчика. Мне нужно забрать его собаку.
Точный адрес она не дала — действительно нельзя. Но улицу и номер дома всё же назвала, рискуя лишним.
Я примчался во двор и сразу увидел Барбоса: тот сидел у одного из подъездов, будто всё ещё ждал своего маленького хозяина.
— Барбос, ко мне!
Пёс мгновенно узнал «сосисочного благодетеля», высунул язык, закрутил хвостом и понёсся ко мне так, словно боялся опоздать. Теперь оставалось главное — вернуть Колю.
Через круги и круги бумажной волокиты я наконец получил долгожданные документы и забрал ребёнка. Мальчишка бросился ко мне на шею, вцепился крепко, как спасательный круг.
— А можно я буду называть тебя папой?
— Конечно, сынок. А как иначе…
Всю дорогу он держал меня за руку, будто боялся снова потеряться. Я смотрел в эти огромные голубые глаза и наконец понял, что тогда в пробке так меня притянуло. Не жалость и не случайность. Его светлая, удивительно взрослая душа.
Теперь он мой сын. И я сделаю всё, чтобы он вырос настоящим человеком.
