В праздничное мартовское утро, когда воздух уже пах приближающейся весной, пенсионер Иван Захарович с удовольствием вышел из дома и направился на рынок. В этот день он шагал особенно бодро — всё-таки Международный женский день, не шутка.
Несколько месяцев Захарыч понемногу откладывал из своей небольшой пенсии деньги на подарок супруге, Екатерине Семёновне. Купюры он прятал в стареньком чемодане под кроватью, аккуратно перекладывая их из раза в раз. Делал это тайком — сюрприз должен был остаться сюрпризом.
Дед был уверен, что действует чрезвычайно хитро, и жена ни о чём не догадывается. На самом деле Катерина прекрасно знала все его «секреты» и каждый год с улыбкой играла в эту семейную игру. Так продолжалось уже много лет.
После выхода на пенсию подарки стали проще, но это ничуть её не расстраивало. Главное — внимание, забота и то, что они по-прежнему рядом. И всё равно накануне каждого весеннего праздника она, как девчонка, ждала маленького чуда. Эти ожидания грели душу.
Самому Захарычу предпраздничные хлопоты тоже были в радость. Секреты, планы, тихая суета вносили живость в размеренные будни двух пожилых людей.
Встав пораньше 8 марта и стараясь не разбудить супругу, дед тихо вышел из квартиры и отправился за покупками. Первым делом — за цветами. Катя больше всего любила розы. На рынке их было множество: пышные, яркие, красивые… и очень недешёвые.
Деньги у Захарыча были рассчитаны заранее. Отступать от суммы нельзя — ещё нужно купить торт, ведь без него какой же праздник, и бутылочку «Рябины на коньяке» — тоже традиция.
Продавцы предлагали мимозу, но разве она сравнится с розами?
— Сынок, мне бы розочек для моей бабки, — осторожно попросил Захарыч. — Только чтоб не очень дорого.
— На какую сумму, дедушка? — улыбнулся молодой продавец. — А вот такие подойдут?
Розы были небольшие, с плотными, ещё не до конца раскрывшимися алыми бутонами. Зато их было много — настоящий букет.
— Стоять будут долго. Берёшь?
Захарыч немного помялся, но решился:
— Беру.
На большой торт денег теперь не хватит, но красота того стоила. Пусть Катя порадуется.
Он отдал деньги без сдачи, но парень неожиданно вернул ему двести рублей.
— Возьмите, дедушка, поздравьте бабушку!
Захарыч искренне поблагодарил, настроение поднялось. Денег хватило и на любимый бисквитный торт, и на «рябиновку». Довольный, он направился домой.
Но едва выйдя с рынка, дед заметил двух крупных дворняг, сцепившихся из-за пирожка. Псы рычали и катались по подтаявшему снегу.
Вдруг к ним метнулась трёхцветная, лохматая кошка. Выгнув спину и распушив хвост, она выхватила добычу и рванула прочь. Собаки тут же бросились за ней.
Кошка свернула к дереву, но по неосторожности угодила в рыхлый сугроб. Снег провалился, она застряла, потеряв драгоценные секунды. Псы настигли её.
Маленькая беглянка яростно защищалась — шипела, плевалась, бросалась с когтями, стараясь достать морды нападавших. Те же обходили её с двух сторон, выжидая момент.
Захарыч не раздумывал. Он бросился к собакам, топал ногами, громко ругался, не думая о последствиях. Один из псов рванул его за пальто — ткань затрещала. Разозлившись, дед выронил торт и со всего маху хлестнул пса букетом. Острые шипы сделали своё дело. Завизжав, чёрный пёс отскочил и кинулся обратно к рынку, за ним убежал и второй.
Подняв дрожащую кошку, Захарыч поразился её лёгкости. Под пальцами чувствовались острые рёбра и свалявшаяся шерсть.
— Не бойся, больше тебя никто не тронет, — бормотал он. — Вот только что теперь с тобой делать, а?
Немного постояв, дед решительно спрятал бродяжку под пальто, подобрал помятый торт, поправил целлофан на растрёпанных розах и пошёл домой.
— Ничего, бабка у меня добрая, — успокаивал он и кошку, и себя. — Повозмущается, конечно, для порядка, но долго зла не держит. Да и праздник сегодня, ругаться грех.
Опыт почти полувекового брака подсказывал Захарычу, что он слегка провинился. Поэтому он заранее выбрал проверенную стратегию — быть покладистым и со всем соглашаться.
А Екатерина Семёновна, надев новый цветастый халат, выглядывала в окно. Увидев мужа с цветами и тортом, она обрадовалась и поставила чайник.
С порога Захарыч начал поздравлять:
— С праздником тебя, Катюша! Здоровья тебе, радости и счастья. Вот, это тебе, любимые!
Он вручил жене цветы и торт.
— Спасибо, Ваня, — растроганно сказала она. — Раздевайся, будем чай пить.
Дед улыбнулся хитро.
— Тут, Катя, ещё одно дело…
Он достал из-под пальто взъерошенную, мокрую кошку и поставил её на пол.
— Ох… — только и выдохнула Катерина. — Это ещё что?
— Кошка.
— Это я вижу. А зачем?
Захарыч решил пошутить:
— Тоже тебе подарок. Смотри, какая пёстрая — богатка!
— Ну всё, Ваня, — усмехнулась жена. — Теперь заживём. Или клад найдём, или она нам котят принесёт — вот богатство!
— Переживём, Катя. Не такое видали. Я её от собак спас, чуть не разорвали. Вон, посмотри…
И дед осторожно показал порванное пальто и поцарапанные руки, надеясь, что в этот праздник в доме будет не только чай с тортом, но и ещё одна спасённая жизнь.
Старик молча развернулся и показал супруге спину — пальто было разорвано почти по шву.
— Батюшки… да что ж это такое творится! — всплеснула руками Семёновна.
Её праздничный настрой заметно пополз вниз. Она отнесла цветы и торт на кухонный стол и принялась разглядывать покупки.
— А торт почему такой?
— Уронил… когда от собак отбивались.
— А цветы? Что ж они так растрепались?
— Пришлось одной псине по морде букетом приложить, чтоб отстала…
Катерина тяжело вздохнула и покачала головой.
— Ясно. Спасибо тебе, Ваня, конечно… Только я тебе на двадцать третье одеколон подарила целый и носки новые, без дыр. И домой пришла без кошек и без рваного пальто.
— Эх ты, Катя… — обиделся Захарыч. — Не ожидал я от тебя такого.
— А чего ты ожидал?
— Да сочувствия! — выпалил он, позабыв о своей решимости быть покладистым.
Он сердито засопел, снова натянул пальто, сунул кошку под мышку и, не сказав больше ни слова, вышел во двор, громко хлопнув подъездной дверью.
На лавочках у стола, где в тёплое время любили резаться в домино, уже собрались его давние товарищи. Мужики оживлённо переговаривались.
— Здорово, Захарыч!
— Привет, мужики…
Он присел рядом с худощавым и вечно бодрым Сашком и угрюмо насупился.
— Ты чего такой кислый? — прищурился Сашок. — Надулся, будто мышь на крупу?
— Да так… настроения нет.
— Щас исправим, — подмигнул тот и продемонстрировал бутылку и солёный огурец с краюхой хлеба, спрятанные во внутреннем кармане старой шубейки.
— Не хочу.
— Ну, как знаешь, нам больше достанется.
Опрокинув по рюмке, мужики снова вернулись к разговору.
— Я вот что скажу, — горячился уже подвыпивший Сашок. — Женщин держать надо строго! А то сядут на шею. Я свою, к примеру, сразу на место ставлю — по струнке ходит!
В этот момент на балконе появилась его жена Зинаида — высокая, дородная, с руками, упёртыми в бока.
— Хватит болтать! А ну марш домой!
Сашок поперхнулся, вся его бравада исчезла вмиг. Он вскочил, расплылся в угодливой улыбке.
— Иду, солнышко… уже бегу, Зинуля!
Сунув бутылку и закуску друзьям, он припустил к подъезду под дружный смех компании.
Катерина тем временем стояла у окна. Она видела, как её Ваня сидит, ссутулившись, прижимая руку к груди, где тихо грелась бездомная кошка. И вдруг так его стало жалко, что защемило сердце.
Она вышла на застеклённый балкон, открыла форточку и окликнула:
— Ваня!
Спустя несколько минут они уже сидели за накрытым столом. На кухне кошка с аппетитом ела творог с молоком. Захарыч торжественно выставил на середину бутылку «рябиновки» и рюмки.
— Ну что, Катюша, за женский день!
— Да ты что… вдруг давление подскочит?
— Да по чуть-чуть. Рюмки-то — как напёрстки, от одной беды не будет.
Они сидели напротив друг друга, ели, пили чай с помятым, но удивительно вкусным тортом и неспешно разговаривали, понемногу краснея от тепла и рюмочек. Захарыч рассказал обо всех утренних приключениях, а жена сочувственно охала. В вазе на окне стояли розы — отогревшиеся, расправившиеся, снова красивые.
Кошка, насытившись, подошла к столу, не раздумывая, запрыгнула к бабке на колени и громко замурлыкала.
— Смотри, благодарит тебя, — улыбнулся Захарыч.
— Ой ты моя… худющая какая, одни косточки. Ваня, вечером её надо помыть, колтуны срезать, а пока на балконе ящик с песком поставим…
— Кать, а давай назовём её Мартой — в честь сегодняшнего дня?
— Марта… непривычно как-то. Давай по-нашему — Марфой?
— Давай. Даже лучше!
Они выпили ещё по рюмочке, и так им было спокойно и хорошо в этот женский праздник, как, пожалуй, не было даже в их молодые годы.
