«Там, где заканчивается терпение, начинается выносливость», — вспомнил Лао слова, которые когда-то часто повторял отец. Именно отец дал ему это имя — в честь великого китайского философа. Из всего помёта лишь он один тянулся к знаниям, предпочитая размышления шумным играм и пустой беготне.
«Выносливость… — думал годовалый кот, осторожно переступая по ледяной корке наста. — Хватит ли её у меня сейчас? И надолго ли — в такой мороз?» До города оставалось совсем немного, но силы таяли с каждым шагом.
Впереди уже мерцали огни — там всегда можно найти тёплый подвал с горячими трубами, переждать холода и продолжить путь. Лесное убежище, где он жил раньше, оказалось непригодным для зимы, но понял он это слишком поздно — лишь когда землю накрыл снег, а морозы стали беспощадными.
Идти по насту было мучительно: ледяные кристаллы больно кололи подушечки лап. Лао свернул в колею, продавленную машинами. Здесь было тише, ветер не так терзал шерсть, и двигаться стало легче. Но телу требовалась передышка.
«Немного помедитирую», — решил он. — «Недолго. Если задержусь — замёрзну». Он сел в колее, повернувшись мордочкой к далёким окнам города, и прикрыл глаза. Но вместо спокойствия пришли воспоминания.
Его отец был иностранцем — настоящим, родом из Китая. В Россию он попал вместе с хозяином, мастером нетрадиционной медицины и иглоукалывания. Долгие годы рядом с человеком сделали отца Лао необычным котом: он перенял знания, осмыслил их и наполнил собственной мудростью.
Возвращаться на родину отец не захотел — всему виной стала мать Лао, красивая и ласковая бездомная кошка. Хозяин уехал, а он остался. Год назад у них появились котята, и отец, как истинный благородный кот, занялся их воспитанием. Мать учила выживанию и охоте, а отец — искусству врачевания и постижению смысла жизни.
— Люди видят многое, но редко замечают главное, — часто говорил он.
Он рассказывал, что каждый жизненно важный орган связан с поверхностью тела особыми точками, воздействуя на которые можно снимать боль и восстанавливать равновесие. Люди веками ищут эти точки, а коты способны видеть их сразу — зрение и чувства у них тоньше. Он убеждал учиться, потому что однажды знания обязательно пригодятся. И любил повторять слова древнего мудреца о мече, который стоит носить всю жизнь, даже если он понадобится лишь раз.
Котятам всё это было не слишком интересно. Они предпочитали возню и игры. Лишь Лао слушал внимательно — за это и получил своё имя. Когда ему исполнилось полгода, он, как и подобает благородному коту, покинул семью и отправился навстречу миру.
Полгода он жил в лесу, охотился, размышлял и медитировал. Но зима заставила его вернуться к людям. Путь оказался куда тяжелее, чем он ожидал.
Сидя в колее, он чувствовал, как холод обнимает его колючими руками. Сопротивляться не было ни сил, ни желания…
Скорая помощь ехала по заснеженной дороге в сторону пригородного посёлка, освещая путь фарами.
— Саныч, ты уверен, что не сбился? — беспокоился доктор. — Может, через центр было бы надёжнее?
— Не переживай, Док, — спокойно ответил пожилой водитель. — За тридцать лет я тут каждую тропинку знаю. Так короче.
Машина резко остановилась. Саныч вышел, прошёл несколько шагов по колее, поднял что-то с земли и вернулся. На колени Доку он положил молодого кота.
Кот был жив, но не реагировал. Водитель включил печку на полную, а Док стал растирать замёрзшее тельце.
Лао открыл глаза. Тепло. «Вот она, польза медитации», — мелькнула мысль, но быстро пришло понимание: спасла его не она, а человеческая доброта.
«Благородный кот забывает обиды, но помнит добро», — вспомнил он слова отца. — «Я обязан отплатить».
После вызова бригада отдыхала на базе. Саныч сидел на кухне с отогревшимся котом, пил крепкий чай, а Лао, накормленный пирожком с ливером, благодарно мурлыкал.
— Ну что, бродяга, ожил? — ворчал Саныч. — И чего тебя ночью за город понесло… Ладно, отдыхай. Я тоже приляжу, спина что-то ноет.
Лао внимательно смотрел на него. Боль была здесь. Полностью вылечить сразу нельзя, но облегчить — можно. Он взобрался на спину Саныча и осторожно начал нащупывать нужные точки.
— Вот так… хорошо… — бормотал водитель, расслабляясь.
Когда кот выпустил коготки, Саныч даже зажмурился от облегчения. На следующий вызов он бежал уже легко, прижимая кота к груди:
— Без тебя теперь никуда!
Док был поражён — разница в движениях водителя была очевидна.
— Акупунктура? — недоверчиво пробормотал он. — От кота?
На очередном выезде Лао сидел на пассажирском месте. В салоне бригада боролась за жизнь мужчины без сознания.
— Он говорил, что нормально переносит препарат! — почти плакала медсестра.
— Потом разберёмся! — резко ответил доктор.
Лао заглядывал через люк и отчаянно мяукал, видя светящиеся точки, которые люди не замечали. Не обращая внимания на крики санитара, он протиснулся в салон, вскочил на носилки и вонзил когти точно туда, куда нужно. Тело пациента дёрнулось, он вдохнул и открыл глаза, ошеломлённо глядя на кота…
«Благородный кот, обладая знаниями, должен выглядеть простым», — так учил отец, и Лао строго следовал этому правилу. Он вел себя, как самый обычный кот, ничем не выделяясь среди прочих. На станции скорой помощи его любили и баловали, считая просто талисманом.
Даже главный врач, вечно раздражённый из-за мучительных мигреней, постепенно смягчился. Стоило Лао однажды снять ему приступ, как суровость сменилась снисходительностью. С тех пор кот всякий раз «случайно» оказывался рядом, когда начальник начинал хмуриться, и головная боль отступала.
Но настоящим хозяином для Лао был Саныч. После смены они всегда ехали вместе — домой, в тёплую квартиру, где кот сначала отсыпался, а потом продолжал заботиться о своём любимом пациенте, снимая боль и возвращая силы.
На работу они тоже приезжали вдвоём. В поездках Лао по праву занимал место на коленях Дока и с живым интересом наблюдал за городом, мелькающим за окнами.
Очередной вызов оказался тревожным. Саныч мчался по заснеженным улицам с включённой сиреной. Машина резко остановилась, и бригада высыпала наружу, подхватив носилки. Спустя минуты их уже заносили обратно в салон.
Суета и резкие команды насторожили Лао. Он увидел слёзы отчаяния на лице медсестры, испуг санитара и почувствовал, как холодной волной накрывает Дока. На носилках неподвижно лежал ребёнок.
— Может, дефибриллятор? — всхлипнула сестра, поднимая глаза.
— Нельзя! — отрезал Док. — Только навредим. Продолжаем массаж!
По спине Лао пробежал ледяной ток от холки до кончика хвоста. Он ясно видел нужные точки на маленьком теле, но понимал: когтей здесь недостаточно. Точки светились бледно-голубым — значит, придётся передать через них жизненную силу. Много силы. Возможно, всю.
«Если благородный кот не служит жизни, его путь пуст», — прошептал Лао и протиснулся в салон через люк.
Док, не прерывая ритма надавливаний, чуть сместился, освобождая место. Лао глубоко вдохнул и положил лапы на тускнеющие точки. Он ощущал, как энергия уходит из него, вливаясь в ребёнка. В глазах темнело, сознание расплывалось, но он не останавливался.
«Жертвенность — основа продолжения жизни», — последняя мысль мелькнула в голове. Перед тем как провалиться в темноту, он услышал судорожный вдох…
— Дышит! Он дышит! — донёсся до Лао взволнованный голос. — Усики зашевелились!
Он приоткрыл глаза. Под ним была чистая простыня, расстеленная на столе в кабинете главного врача. Вокруг стояли знакомые лица, у многих на глазах блестели слёзы.
— Саныч! Он жив! — радостно воскликнул Док.
И тут Лао почувствовал знакомое тепло — рука Саныча осторожно гладила его по спине.
— Док… он ведь не умрёт? — голос водителя дрожал.
«Глупый вопрос», — подумал Лао, лениво потягиваясь. — «Разве благородный кот уходит от тех, кто его любит? Тем более что тебе, Саныч, ещё предстоит избавиться от грыжи, а Док через пару сеансов бросит курить…»
— Набирайся сил, бродяга, — улыбнулся Док, потрепав кота за уши. — Нам ещё многое предстоит.
«Благородный кот никогда не спешит, — подумал Лао, — но всегда оказывается вовремя».
