— Марья Сергеевна, у меня вот здесь завиток никак не выходит, — тихо пожаловался второклассник Темка, осторожно ткнув кистью в упрямый зелёный листок, который всё время загибался в неправильную сторону.
— Попробуй нажимать на кисточку чуть слабее, милый… Вот так — веди аккуратно, словно перышком по ладошке. Видишь? Прекрасно получилось! Это уже не завиток, а загляденье! — одобрительно сказала пожилая учительница. — Для кого ты такую красоту рисуешь?
— Для мамы! — широко улыбнулся мальчик, наконец справившись с непослушным элементом рисунка. — У неё сегодня День рождения! Это мой подарок! — в его голосе после похвалы чувствовалась ещё большая уверенность.
— Вот счастливица-то твоя мама, Тем. Подожди минутку, не закрывай альбом. Пусть краска чуть подсохнет, иначе всё размажется. Когда домой дойдёшь, аккуратно вырвешь лист. Уверена, она будет в восторге!
Учительница задержала взгляд на тёмной макушке, склонившейся над листом, и, улыбнувшись собственным воспоминаниям, вернулась к своему столу.
Подарок матери… Давно она таких трогательных работ не видела. У Темки, без сомнений, настоящий талант к рисованию. Надо будет позвонить его маме и предложить записать мальчика в художественную школу — нельзя дар пропадать зря.
И заодно расспросить, понравился ли ей рисунок. Сама Марья Сергеевна глаз не могла отвести от цветов, расцветших на альбомной странице. Ей даже чудилось, что вот-вот завитки оживут и чуть зашуршат.
Весьма в мать пошёл Темка! Лариска в его возрасте тоже очень здорово рисовала…
— Это Лариса, мама Артёма Котова, — раздался вечером звонок в квартире учительницы. — Хотела предупредить, что Артём завтра в школу не придёт, — прозвучал строгий голос молодой женщины.
— Добрый вечер, Лариса! Что-то случилось? — с обеспокоенностью спросила Марья Сергеевна.
— Случилось! Он мне весь день рождения испортил, маленький проказник! — возмущённо выпалила она. — А теперь лежит с температурой, скорая только что уехала.
— Как температура? Он уходил из школы совершенно здоровым, подарок тебе нес…
— Вы об этих кляксах?
— Каких кляксах, Лариса! Он такие чудесные цветы для тебя нарисовал! Я как раз собиралась звонить, хотела предложить художественную школу…
— Понятия не имею, что там было нарисовано, но на вонючий комок я точно не рассчитывала!
— Комок? О чём ты вообще говоришь? — растерялась учительница. Она молча слушала сбивчивые объяснения, а её лицо темнело всё сильнее. — Знаешь что, Лариса, ты не против, если я сейчас к вам зайду? Совсем ненадолго, благо живу рядом.
Получив согласие своей бывшей ученицы, а ныне — матери нынешнего ученика, Марья Сергеевна взяла из тумбочки старый, пухлый альбом с пожелтевшими фотографиями и детскими рисунками первого, давно выпущенного класса и направилась к выходу.
В светлой кухне, куда Лариса привела гостью, царил хаос. Убрав торт и собрав грязные тарелки в раковину, женщина начала рассказывать:
Как Артём вернулся из школы позже обычного, а с одежды ручьями стекала грязная вода…
Как он достал из-за пазухи насквозь мокрого щенка, который, по её словам, пах так, что за километр было слышно. Как полез за ним в яму с талой водой, куда его швырнули другие ребята…
Она рассказала и про испорченные учебники, и про размокшие пятна в альбоме, на которые без содрогания не глянешь. И про жар, который за каких-то полчаса подскочил почти до тридцати девяти… Про гостей, разошедшихся по домам так и не попробовав торт, и о враче из «скорой», который отругал её, как безответственную мать, не уследившую за ребёнком.
— Вот и вернула я его туда, на эту помойку, как только Темка уснул. А альбом — вон, на батарее подсыхает. Там уже не то что цветы — от рисунка вообще одно мокрое место осталось! — раздражённо бросила Лариса.
И не замечала она, как с каждым её словом, с каждым взвинченным упрёком, лицо Марьи Сергеевны темнело.
А когда дошло до судьбы спасённого мальчиком щенка, учительница и вовсе стала мрачнее ночи. Она строго посмотрела на Ларису, осторожно провела ладонью по размокшему альбому, соскользнувшему с батареи, и тихим, но напряжённым голосом заговорила…
И о зелёных завитках, и о живых цветах, что будто дышат на бумаге… И о старательных детских руках, и о смелости, не соответствующей возрасту. И о сердце мальчишки, который не смог пройти мимо несправедливости. И о тех ребятах, что бросили слабое животное в лужу.
Затем она поднялась, взяла Ларису за руку и подвела к окну:
— Видишь, вон та яма, — указала она. — В ней не то что щенок — сам Темка мог утонуть. Но думал ли он об этом? Может, думал о рисунке, что старался не испачкать? О подарке, который так берёг?
А может, ты забыла, Лариса, как много лет назад, в девяностых, сидела на школьной скамейке и рыдала, прижимая к груди захудалого дворового котёнка, которого вырвала из рук местных хулиганов? Как весь класс его гладил, пока маму твою ждали? Как домой ты идти боялась, зная, что родители грозились выкинуть «лохматый комок»? Слава Богу, одумались вовремя.
Так я тебе напомню! И Тишку твоего — того самого, с которым ты не хотела расставаться! И Мухтара, щенка Найды, что сопровождал тебя едва ли не до института. И того грача с крылом сломанным, о котором ты заботилась в живом уголке…
Марья Сергеевна достала из старого альбома большую выцветшую фотографию: худенькая девочка в белом фартуке держит пушистого котёнка, а вокруг неё — одноклассники. И тихим, но уверенным тоном продолжила:
— Напомню тебе доброту, которая вопреки всему в твоём сердце расцветала яркими красками…
Следом из альбома выпал старый детский рисунок: маленькая девочка держит лохматого щенка, другой рукой крепко держась за мамину ладонь.
— И если бы от меня зависело, — голос учительницы стал твёрже, — я бы и щенка, и Артёма обняла и расцеловала! А эти «кляксы» — в рамку поставила! Потому что нет лучше подарка для матери, чем видеть, что ребёнок растёт человеком!
И Марья Сергеевна не сразу заметила, как менялось лицо Ларисы. Как тревожно она косилась в сторону двери Темкиной комнаты. Как сжала пальцами злосчастный альбом так, что костяшки побелели.
— Марья Сергеевна… пожалуйста… присмотрите минутку за Темкой. Немножко! Я сейчас! Я быстро!
Под настороженным взглядом учительницы Лариса торопливо накинула пальто и почти бегом выскочила из квартиры.
И, не обращая внимания на лужи и холод, помчалась к свалке. Звала, заглядывала под коробки, разгребала мокрый мусор руками. И всё время тревожно оглядывалась в сторону дома… Простит ли?
— Тем, кто это у тебя нос в цветах утопил? Неужели твой дружок Дикуша?
— Он! Похож? — с гордостью спросил Артём.
— Конечно похож! И белая звёздочка на лапе точно такая же! Помню, как мы с твоей мамой эти лапы отмывали! — засмеялась учительница.
— А я теперь сам ему лапы мою каждый день! — важно сказал Темка. — Мама говорит: раз завёл друга — ухаживай! Она нам даже специальную ванночку купила.
— Вот молодец у тебя мама, — улыбнулась Марья Сергеевна. — Опять подарок для неё делаешь?
— Ага! Хочу в рамку вставить. А то у неё рамка стоит с кляксами, а она на них смотрит — и улыбается. А разве так положено, Марья Сергеевна? Кляксам радоваться?
— Кляксам? — хмыкнула она. — А почему бы и нет, если эти кляксы от чистого сердца? Ты лучше скажи, дружок, как твоё обучение в художественной школе? Получается?
— Ещё как! Скоро уже мамин портрет смогу нарисовать! Вот она обрадуется! А пока… — Темка полез в рюкзак и достал сложенный лист. — Это вам от мамы. Она тоже рисует!
Марья Сергеевна развернула бумагу и мягко сжала плечо мальчика.
На белом листе сиял счастливый Темка, положив ладонь на голову чёрной дворняги, смотревшей на него с преданностью. Рядом стояла светловолосая девочка в старенькой школьной форме, прижимавшая котёнка.
А слева, из-за стола, заваленного учебниками, с тёплой улыбкой и мудрым взглядом наблюдала за ними она — Марья Сергеевна.
В каждом мазке чувствовалась нежность и огромная благодарность.
Учительница смахнула слезу и неожиданно улыбнулась — в уголке рисунка тонкими зелёными завитками было выведено одно-единственное слово:
«Помню».
