Марина возвращалась с работы совершенно вымотанной. После восьмичасовой смены в торговом зале ноги наливались свинцом, а в голове крутилась одна-единственная мысль: как бы поскорее добраться до квартиры, поставить чайник и без сил рухнуть на диван.
Ноябрь стоял мерзкий и сырой.
— Вот бы уже зима пришла, — тихо буркнула Марина сама себе. — С морозом хоть понятнее, чем с этой вечной грязью и влагой.
Она свернула в переулок, сокращая путь к дому. Фонарь на углу не горел уже несколько недель, и в сумерках приходилось двигаться почти вслепую, нащупывая дорогу.
И вдруг из-за мусорных контейнеров донёсся слабый, протяжный скулёж.
Марина остановилась и прислушалась.
Снова — тихий, жалобный звук, полный безысходности.
— Это собака, что ли?..
Она подошла ближе. В полумраке вырисовывался силуэт крупного пса — мокрого, дрожащего от холода. Шерсть сбилась в колтуны, а на боку темнела рваная рана.
— Господи… бедолага, — Марина присела рядом. — Кто же тебя так?
Пёс поднял голову. Его тёмные, разумные глаза смотрели с такой просьбой и надеждой, что у Марины болезненно сжалось сердце.
— Ты, наверное, голодный?
Она полезла в сумку и нашла недоеденный бутерброд с сыром, который оставила с обеда.
— На, держи.
Пёс проглотил кусок мгновенно. Потом попытался подняться, но лапа подкосилась, и он снова тяжело осел на землю.
— Ранен… — пробормотала Марина, доставая телефон. — Сейчас попробую в приют позвонить, может, смогут помочь.
Но пёс неожиданно ухватил её за край пальто. Не злобно — просто удерживал. И смотрел так, словно отчаянно пытался донести что-то важное.
— Ты чего?.. Что тебе нужно?
Он отпустил подол, сделал несколько шагов вперёд, остановился и снова оглянулся на неё.
— Ты меня куда-то зовёшь?
Пёс тихо гавкнул.
Марина тяжело вздохнула. В голове мелькнула мысль: «Ну всё, ещё одна история на мою голову». Но пройти мимо она уже не могла.
— Ладно… веди.
Пёс двинулся вперёд. Хромал, но шёл настойчиво, будто боялся потерять последние силы. Марине приходилось ускоряться, чтобы не отстать.
Они прошли знакомый двор с облезлой детской площадкой, затем миновали заброшенную стройку, где несколько лет назад начали возводить торговый центр и так и бросили.
Наконец пёс остановился у перекосившегося деревянного дома на окраине. Дом выглядел давно нежилым: окна заколочены, крыша местами провалилась.
Пёс подошёл к двери и поскрёб по ней лапой.
Марина осторожно толкнула дверь — та со скрипом приоткрылась.
Внутри пахло сыростью и затхлостью. Темно. Марина включила фонарик на телефоне.
— Эй… здесь кто-нибудь есть?
В ответ — тишина.
Пёс уверенно направился вглубь дома, и Марина, поколебавшись, пошла следом.
В одной из комнат, у самой стены, на куче старых тряпок неподвижно лежал пожилой мужчина. Он не шевелился, и от этого Марине стало не по себе.
– Дедушка? – она подскочила к нему, опустилась на колени. – Вы меня слышите? Вы живы?
Старик медленно приоткрыл глаза, губы дрогнули:
– Воды…
– Сейчас, подождите! – Марина торопливо достала из сумки бутылку, осторожно приподняла ему голову. – Пейте понемногу.
Он сделал несколько слабых глотков, снова прикрыл глаза.
– Спасибо… – прошептал он. – Я уж думал, всё… конец.
– Что с вами произошло?
– Упал… дня три назад. Нога, видно, сломана. Встать не смог. Телефона нет… Никто не знает, что я здесь.
– Но почему вы вообще здесь живёте?
– Живу. После смерти жены продал квартиру, деньги дочери отдал, она в Москве. А сам сюда перебрался.
– Зачем же так?
– Не хотел быть для неё обузой. У неё своя семья, дети. – Старик слабо усмехнулся. – Думал, справлюсь. И справлялся… пока не упал.
Марина уже держала телефон в руках:
– Я сейчас вызову скорую.
– Малыш… – старик кивнул в сторону пса. – Это он тебя привёл. Я его ещё щенком подобрал, выходил. А теперь он, выходит, меня спас.
Пёс улёгся рядом с хозяином, положил морду ему на руку.
Скорая приехала примерно через двадцать минут. Пока фельдшеры суетились с носилками, Марина оставалась рядом.
– Как вас зовут?
– Григорий Петрович.
– А я Марина. Не волнуйтесь, всё наладится.
– Малыша… – старик снова посмотрел на собаку. – Заберёшь его?
Марина замялась:
– Не знаю… Квартира маленькая, я одна.
– Мне его девать некуда. А он старый, никто не возьмёт. Прошу тебя.
Марина встретилась взглядом с псом – тем самым умным, внимательным.
– Хорошо. Я возьму его.
Григория Петровича увезли, а Марина осталась с собакой.
– Ну что, пойдём домой?
Пёс тихо гавкнул.
Обратная дорога была медленной: он заметно прихрамывал.
– Тебе к врачу надо, – сказала Марина. – Завтра обязательно схожу.
Дома она обработала ему рану, накормила остатками курицы. Пёс ел жадно, а потом устроился на коврике у двери и сразу уснул. Марина присела рядом, погладила его по голове.
– Малыш, значит… – тихо сказала она. – Хотя никакой ты не малыш, здоровяк ещё тот.
На следующий день она взяла отгул и повела собаку к ветеринару.
– Рана поверхностная, – сказал врач после осмотра. – Заживёт. Лапа – растяжение, само пройдёт. В целом здоров, лет восемь ему, но крепкий.
– Сколько с меня?
Услышав сумму, Марина поморщилась, но расплатилась.
– Приходите через неделю, – добавил ветеринар.
Вечером Марина позвонила в больницу.
– Состояние стабильное, – ответили ей. – Перелом подтвердился, наложили гипс. Через пару-тройку недель выпишем.
– Его можно навещать?
– Да, с четырёх до шести.
На следующий день после работы Марина поехала к нему. Григорий Петрович лежал в палате на четверых.
– Марина? – обрадовался он. – Ты пришла!
– Конечно. Как вы?
– Живу, – улыбнулся он. – Говорят, всё хорошо срастается.
– Малыш у меня. Я его врачу показала, всё в порядке.
– Спасибо тебе… Я даже не знаю, как отблагодарить.
– Просто поправляйтесь.
Они разговаривали до конца посещений. Старик рассказывал о своей жизни: о работе инженером, о жене, о дочери.
– Потом всё развалилось, – вздохнул он. – Завод закрыли, пенсия маленькая, жена заболела. Квартиру продали… А потом её не стало, и я совсем сдал.
– Дочь знает, где вы?
Он отвёл глаза:
– Нет. Сказал, что уехал в деревню. Не хотел, чтобы волновалась.
– Но ей нужно знать.
– Она устроилась, у неё всё хорошо. Зачем мешать?
Марина только вздохнула.
Через две недели Григория Петровича выписали. Марина встретила его у больницы.
– Куда вас?
– Не знаю… Тот дом опасный, жить там нельзя. Денег хватит только на месяц комнаты.
– Поживёте у меня, – спокойно сказала Марина.
– Я не могу так…
– Можете. И Малышу будет лучше.
Так старик остался у неё. Сначала он стеснялся, но постепенно освоился: стал готовить, чинить мелочи, помогать по дому.
– У вас золотые руки, – говорила Марина.
– Привычка, – отвечал он. – Инженер всё-таки.
Как-то вечером он спросил:
– Марина, почему ты одна?
– Был человек… ушёл. Сказал, что со мной скучно.
– Это не скучно. Это надёжно.
Прошёл месяц. Однажды утром Марина проснулась от тишины. Григория Петровича не было. На столе лежала записка. Прочитав её, Марина побледнела.
– Малыш! – позвала она. – Ищи!
Пёс сразу понял. Он привёл её к заброшенной стройке. В вагончике сторожа сидел Григорий Петрович.
– Возвращайтесь домой, – сказала Марина. – Мне с вами хорошо.
Старик не выдержал и заплакал.
Позже он всё-таки позвонил дочери. Та приехала уже на следующий день. Были слёзы, объятия, слова благодарности.
– Папа будет жить со мной, – решила Ольга.
– Так правильно, – сказала Марина.
Через неделю Григорий Петрович уехал, а Марина осталась с Малышом.
Прошло несколько месяцев. Однажды у подъезда её окликнул мужчина.
– Марина? Я Антон, внук Григория Петровича.
Он пригласил её в кафе. Марина согласилась.
А через год они поженились. На свадьбе Григорий Петрович сидел рядом с Малышом и улыбался.
– Всё правильно сложилось, – сказал он псу. – Ты меня спас, Марина спасла нас обоих. А теперь мы все счастливы.
Малыш тихо гавкнул, словно соглашаясь.
