Помните, дамы и господа, эту фразу: «…Птичий рынок, птичий рынок. Хороши у нас дела…»?
Возможно, у кого-то дела там и шли отлично, но у мальчишки, который стоял на самом краю у ряда с клетками, ситуация была совсем печальной. Хотя, обо всём по порядку…
Папа, мама и их дочь лет десяти пришли на рынок с одной целью — выбрать подарок к дню рождения девочки. Они присматривали большого, красивого и дорогостоящего какаду, шумного и требовательного к вниманию. Родителей это пугало: они шарахались от каждой клетки, словно от чего-то неприятного и непредсказуемого.
Но дочь была не из робкого десятка. В промежутках между походами к новым продавцам она успевала подбегать к клеткам с морскими свинками, рыбками, хомяками и хорьками, стараясь убедить родителей, что ей нужен целый маленький зоопарк.
Папа терпеливо оттаскивал её от очередной «лапочки», как она называла животных, и объяснял, почему нельзя покупать сразу всё и сразу много.
Так они и провели несколько часов: мама уже была измучена и готова была заплатить любую цену за любого какаду, лишь бы скорее уйти от этого непрерывного визга, писка и шипения, доносящегося со всех сторон.
И именно в этот момент девочка заметила мальчишку лет десяти–одиннадцати. Он стоял на краю бетонного прилавка, слегка понуро, с недовольным выражением лица, огрызаясь на продавцов птиц. Им, видимо, не нравилось, что он здесь продаёт котёнка.
— Пошёл отсюда, грязное убожество! — разразился крик продавца синичек. — Распугаешь всех покупателей своим видом!
Котёнок, худенькое, замусоленное существо с клочковатой шерстью и слезящимися глазами, смотрел на мир вокруг с полной безнадёжностью. Его взгляд был таким печальным, что девочка буквально споткнулась, почувствовав, как сердце сжалось.
— Ты продаёшь этого котёнка? — осторожно поинтересовалась девочка, глядя на мальчика.
— Нет, — коротко ответил он, не стараясь быть дружелюбным. — Мама умерла, а папу я никогда и не видел. Вот меня и собираются отдать в детский дом. А куда я котёнка дену? Кому его отдать? У меня денег нет. Если бы взяли, я бы сам заплатил. Но есть-то хочу.
Глаза девочки наполнились слезами, и она застыла на месте. Когда родители попытались убедить её, что котёнок грязный, больной и что лучше взять породистого и красивого, она внезапно топнула ножкой.
— Нет! — закричала она. — Мне не нужен породистый и не нужен орущий попугай! Хочу именно этого котёнка. Больше ничего просить не буду, только его.
Отец обратился к мальчику и выяснил, что тот котёнок абсолютно бесплатный. Он уже собирался взять его, тяжело вздыхая, но девочка снова проявила упрямство.
— Папа, — твердо сказала она. — Дай ему деньги. Обещал мне породистого? Так вот, плати ему.
— Но он же не породистый! — возмутился отец.
Мама тем временем тихо увела мужа в сторону и что-то шепнула ему на ухо. Отец снова вздохнул, полез в карман и протянул мальчику пачку купюр. Тот сначала попытался отказаться, но мама ласково погладила его по голове:
— Возьми, пожалуйста, малыш. Это подарок от нашей дочки.
Слёзы почему-то набежали у мальчика на глаза. Он вытер их рукавом старой, изношенной рубашки и осторожно передал котёнка девочке. Она прижала нового друга к себе и спросила:
— А в какой детский дом тебя отправят?
— У нас в городе только один, — ответил он. — Туда и повезут.
Потом посмотрел на родителей девочки и сказал:
— Спасибо вам. Берегите его. У меня больше нет друзей.
И ушёл. Родители ещё долго смотрели ему вслед, не в силах отвести взгляд от худенькой фигурки в старой одежде. Мама тихо вытирала глаза, а затем прижала дочку к себе, долго не отпуская и целуя в макушку.
Они уже направлялись к выходу, когда послышался громкий визг, заставивший маму вздрогнуть и отпустить ладонь дочери. Отец уронил сумку, чертыхнулся, поднял её и собрался ругаться с продавцом попугаев, но девочка заметила источник шума.
Перед ними стоял маленький, почти голый попугай жако. Смешной, как цыплёнок без перьев, он прижался к прутьям клетки и косо посмотрел на котёнка.
Это была немая сцена: продавец, семейство с котом, котёнок и жако, который, казалось, понимал, что происходит, и как будто сам выбирал себе друга. Девочка не могла оторваться от клетки: взгляд попугая был полон надежды и одновременно разочарования.
— Я не уверена… — начал продавец. — Это капризная и своенравная птица. Выщипывает себе перья, и никто с ней справиться не может. Вам точно не осилить.
Эти слова, казалось, только подстегнули родителей:
— Сколько? — одновременно спросили они.
Продавец смутился и ещё пытался их отговорить, но, махнув рукой, назвал цену, смешную даже для него. Отец без раздумий достал деньги и отдал их.
Домой они шли гордо, неся облезлого котёнка и ощипанного попугая.
— А что это за убожество вы купили? — поинтересовался продавец какаду. — И котёнок у вас убогий. Я бы сделал скидку на настоящую красавицу.
— Сам ты убожество, — обиделась девочка и крепче прижала котёнка к груди. — У нас все самые красивые! Понял?
— Нельзя так разговаривать со взрослыми, — поправила её мама.
Отец отвёл взгляд, скрывая улыбку: если бы дочка не сказала это сама, он, наверное, что-то ответил бы в том же духе.
Дома девочка быстро открыла засов клетки, и жако, выскочив из неё и пробежав по столу и полу, вскочил на диван и сразу прижался к котёнку, свернувшемуся калачиком.
— Ну даёт! — восхитился отец.
Мама снова достала платочек, вытирая слёзы.
С тех пор жако и котёнок стали неразлучными друзьями. Миски с едой стояли рядом, спали вместе даже в кровати девочки. Попугай быстро обрел перья и превратился в яркого краснохвостого красавца.
Девочка настояла, чтобы они вместе с мамой съездили в детский дом и навестили мальчика, который продал котёнка. Он сам узнал их и был в восторге, расспрашивая о своём питомце, а потом играл с девочкой, пока мама наблюдала за ними.
Через полгода мальчик переехал к ним домой. Сначала стеснялся и хотел работать вместо школы, чтобы оплачивать своё существование, что всегда заставляло маму плакать от жалости и нежности.
Отец быстро сделал его своим помощником по рыбалке и походам на футбол. Мама с радостью отпускала их, собирая в дорогу.
— Не на войну же идём, — смеялся отец. — Порыбачим и завтра днём вернёмся.
Мальчик постепенно научился улыбаться и смеяться. Через год он уже называл родителей девочки мамой и папой.
И вот чему я научилась: не существует «убожеств» — ни голых, ни лысых, ни худых, ни в старой одежде не по размеру. Убогство измеряется иначе — отсутствием сердца.
А, может… я и вправду неправ.
