Ночью мне часто звонят. Люди почему-то уверены, что если ты ветеринар, ты обязан отвечать на любые вопросы вселенной, особенно в два часа ночи, когда ты полусонный, с котом на груди.
Но на этот раз звонок пришёл днём. Женский голос был таким уставшим, будто она только что пережила бессонную ночь, и я невольно посмотрел на часы — чтобы убедиться, что они показывают верное время.
— Здравствуйте, это клиника Петра? — голос был осторожным, словно я сейчас могу укусить.
— Да, клиника. А Пётр — это я.
— Меня зовут Надежда. Я записывалась к вам на сегодня. У меня… проблема с котом. Он не даёт мне спать.
«С котом» и «не даёт спать» — формулировка очень широкая. Всё, что угодно: от блох до кризиса среднего возраста.
— Приходите, разберёмся, — сказал я. — Животное и бессонницу принимаем вместе.
Надежда вошла в кабинет тихо, почти с благоговением. Ей было около пятидесяти, аккуратная стрижка, пальто, будто она идёт куда-то важное, сумка, с которой не расставалась — там вся её жизнь. Переноску держала, словно коробку с хрусталём, внутри чего-то недовольно шевельнулось.
— Это Маркиз, — сказала она. — Хотя ночью он совсем не «маркиз». Тогда он какая-то санитарка из больницы.
Она поставила переноску на стол, и два больших жёлтых глаза мгновенно меня изучили. Серый пушистый кот, похожий на шар с ушами, оценил, что я не представляю угрозы, и мордой лёг в угол.
— Ну давайте вашу санитарку, — сказал я. — Рассказывайте.
Надежда вздохнула так, будто жаловалась не на кота, а на весь мир:
— Он меня будит каждую ночь. Не просто шумом, а настойчиво. В три-четыре утра подходит, лапой по щеке стучит, если не проснусь — сильнее бьёт, может покусать. Дёргает одеяло, бегает по мне, пока я не встану и не уйду на диван в зал, не успокаивается.
— А на диване ему что не нравится? — уточнил я.
— На диване он успокаивается, — сказала она почти обиженно. — Ложится на мою подушку в спальне и спит до утра, а я — на диване. Уже ненавижу этот диван. Спала там, когда муж храпел, а теперь кот храпящего заменил.
Я посмотрел на Маркиза. Он с достоинством делал вид, что его здесь нет.
— Сколько это продолжается?
— Три месяца. Сначала думала, весна, гормоны, с ума сошёл. Потом лето, жара. Сейчас осень, а он не прекращает. Раньше спал рядом, как приличный кот. Теперь гонит.
Она вздохнула, глядя в сторону:
— У меня давление, Пётр. Я на таблетках. Спать нужно нормально, а утром на работу. Я домоуправ в нашем доме, один лифт чего стоит… А я как зомби. Уже ненавижу его. Закрывала пару раз на кухне — он орал, соседи стучали.
— И вы думаете, что кот сошёл с ума? — спросил я.
— А кто ещё? — вспыхнула она. — Терапевт сказал: «нервное», выписал успокоительное. Попила — просыпаться легче не стало. Может, ему дать что-то, чтобы не бегал?
Я открыл переноску. Маркиз сначала делал вид, что не собирается выходить, но любопытство победило. Крупный, тяжелый, шерсть блестит, глаза ясные, дыхание ровное, сердце бьётся нормально. Здоровый кот. Никакой «санитарки» не наблюдалось.
Зато было видно, как он смотрит на хозяйку. Не как на маму, а как на личный проект — с тревогой, но без паники.
— Он всегда был спокойный? — спросил я.
— Спокойный, — кивнула Надежда. — Пока муж был жив, идеальный. Любил его больше, чем меня. Футбол вдвоём смотрели. Потом муж умер, и кот ко мне перебрался. Спали вместе. Я даже радовалась, что хоть кто-то рядом дышит.
— А теперь не хочет, чтобы вы рядом дышали, — сказал я.
— Именно! — вспыхнула она. — Я шучу, что он меня из спальни выгоняет. Бессовестный.
Маркиз сел рядом и положил лапу на ботинок. Совести у него было достаточно.
— Давайте уточним, — сказал я. — Вы говорите, будит вас в три-четыре утра?
— Да, почти всегда.
— До этого нормально спали?
— Вроде, — пожала плечами она. — Ложусь в одиннадцать, таблетку от давления — и засыпаю. А потом… как будто проваливаюсь куда-то, а он меня оттуда вытаскивает.
— Он будит вас, а как вы себя чувствуете?
— Плохо, — призналась она. — Голова тяжёлая, сердце колотится, сухо во рту, иногда не хватает воздуха. Таблетка под язык — и на диван, минут через двадцать отпускает.
Я задал пару уточняющих вопросов: про храп, паузы в дыхании, необычные ощущения ночью. Всё это уже больше к врачу человека, чем к ветеринару, но если кот реагирует на ночные «сигналы», значит что-то упущено.
— Смотрите, — сказал я. — Я люблю животных, но главный пациент здесь — не кот.
— Что вы имеете в виду? — удивилась Надежда.
— Маркиз здоров. Он не сошёл с ума, не ненавидит вашу спальню. Ему важно, что с вами происходит ночью: резкие движения, тяжёлое дыхание, паузы. Его пугает, что он ощущает. Он будит вас, пока вы не перейдёте в другую позу или на другой диван, где вам легче дышать.
Надежда смотрела на меня, словно я рассказал про домового.
— Вы хотите сказать… он меня спасает?
— Я не могу доказать, — развёл руками я. — Нельзя поставить датчики на вас и кота. Но есть ощущение, что он реагирует на ваш организм, а не на капризы.
— Но терапевт сказал: «нервы», — сопротивлялась она.
— Отлично, — согласился я. — «Нервы» — универсальный диагноз. Но у вас давление, учащённое сердце, нехватка воздуха, а кот будит вас регулярно. На месте терапевта я бы начал с анализов крови, проверил сердце и дыхание. И только после этого решал, что с этим делать.
— Анализ? Крови? — переспросила она.
— Любой, — сказал я. — Главное — признать, что возможно, дело не в коте. Я не могу вас лечить, я ветеринар. Но настоятельно советую: сходите к врачу и скажите: «Кот будит меня каждую ночь, мне плохо, проверьте сердце, дыхание и анализ крови».
Надежда криво улыбнулась:
— Они же засмеют.
— Пусть смеются, — ответил я. — Зато вы будете живы. А кот при своих делах.
Я выдержал паузу и добавил:
— И никаких успокоительных ему я не дам. Не потому что я жадный, а потому что, если мы сейчас заглушим его тревогу, бесплатная ночная сигнализация пропадёт. А потом мне будет неудобно за вас.
Она ушла слегка обиженная. Было видно: пришла человек решать проблему с котом, а ушёл решать проблему с собой. Всегда неприятно. Нам проще обвинять животное, чем признать, что иногда именно мы сами нарушаем баланс.
Честно говоря, тогда я не был уверен, дойдёт ли она до поликлиники. Многие в таких случаях машут рукой: «Да ладно, проживу».
Но через пару недель Надежда снова появилась — уже без переноски, одна. Выглядела так, словно сдала не один анализ, а всю сессию сразу.
— Пётр, — сказала с порога. — Я к вам… с отчётом.
Люблю, когда ко мне приходят с отчётами. Это всё равно что закончить сериал: хочешь узнать конец истории.
— Слушаю, Надежда.
Она села, положила сумку на колени и глубоко вздохнула.
— Я, как вы советовали, пошла к терапевту, — начала она. — Сначала он усмехнулся: «Кот будит? Так вы его выгоните». Я ему: «Вот направление от ветеринара».
Я поморщился:
— Зря так сделали. У нас с гуманной медициной хрупкое перемирие.
— Мне всё равно, — отмахнулась она. — Я устала. Сказала: «Сделайте хотя бы анализ крови, хочу понять, что со мной». Взяли общий, биохимию, сахар. Через пару дней звонок: «Придите на приём».
— Обычно ничего хорошего за этим не следует, — заметил я.
— Так и вышло, — кивнула Надежда. — Сахар зашкаливает. Я думала, что просто люблю сладкое. А оказалось, диабет. И по анализам, и по самочувствию. Отправили к эндокринологу. Тот долго смотрел и спрашивал: «А ночью как вы?» Я говорю: «Плохо. Кот будит, давление скачет, сухо во рту». Он: «Не кот виноват. У вас ночью сахар падает. Организм в панике, сердце стучит, дыхание сбивается. Коту это не нравится».
Она усмехнулась:
— Я сначала думала, что ваш брат и эндокринолог сговорились. Но потом он показал распечатку — суточный мониторинг сахара. Там красиво: в три часа ночи провал, в три десять подъём, в четыре — ещё один. Точно как Маркиз меня будит.
Я молча кивнул.
— Теперь мне написали инструкцию, как жить, что есть, таблетки, уколы… Сначала ревела, как приговор. Потом подумала: а если бы кот не орал? Я бы дальше спала. Не знаю как.
Она замолчала.
— В общем… спасибо, что не дали мне его «успокоить».
Я вздохнул с облегчением. Бывают моменты, когда внутренний циник сдаёт позиции перед внутренним оптимистом.
— Как Маркиз? — спросил я.
— Это самое интересное, — усмехнулась она. — Как только лечение подобрали, он почти перестал меня гонять. Первые пару ночей проверял, тыкал лапой. Потом, видимо, решил расслабиться. Теперь спит рядом. Если я переедаю сладкого, — виновато посмотрела — всё равно приходит.
— У вас теперь домашний глюкометр, — подтвердил я.
— Ага, пушистый, — кивнула она. — Только зарядка у него — влажный корм.
Я проводил её до двери и только потом позволил себе выдохнуть.
Можно сколько угодно говорить: «Это совпадение» или «не очеловечивайте животных». Но когда видишь уже десятый случай, когда коты и собаки реагируют на давление, сахар, приступы — начинаешь воспринимать это как отдельную диагностическую службу.
Они не знают, что такое гипогликемия, не читают анализы, не понимают заключения эндокринологов. Они просто живут рядом и видят, что человек в три часа ночи внезапно «неправильный»: пахнет иначе, дышит не так, сердце бьётся иначе. И у них есть два варианта: спрятаться под диван или прийти и ткнуть лапой по щеке. Большинство выбирает второе.
А мы потом жалуемся: «Кот не даёт спать, собака лает». Готовы дать успокоительное, показать, кто хозяин, переселить на кухню, отдать «в добрые руки». Всё что угодно, лишь бы не задать себе простой вопрос: а не я ли тот, кому нужно к врачу?
Вот почему я не люблю бессонницу — свою и чужую. Если кот ходит по вам строевым шагом и гонит с кровати на диван, это может быть дурная привычка. Но иногда это маленькая, настойчивая, живая сирена. Она не говорит «у вас высокий сахар» или «пора анализы сдать». Она будит снова и снова, пока не проснётесь — в прямом и переносном смысле.
И да, я остаюсь ветеринаром. Я не ставлю диагнозы людям и не раздаю таблетки «от всего». Но если выбирать между «успокоить кота» и «отправить хозяйку на анализы» — я всегда выберу второе. Хотя бы мысленно.
Коты иногда мешают спать. Но чаще — мешают нам тихо разрушать своё здоровье.
