Папа с мамой постоянно ссорились. Уставшими, привычными словами они словно били друг друга изо дня в день. Маше иногда казалось, что так у них заведено — не ругаться они просто не умеют.
Мама обижалась по пустякам, папа вспыхивал мгновенно, а потом начиналась долгая, вялая перебранка, которая заканчивалась тем, что кто-то громко хлопал дверью.
— Д.ур@ки! — жаловалась Маша Семену. — Достали уже со своими скандалами. И не смотри на меня так. Я знаю, что родителей нельзя так называть. Но мои именно такие!
Семен вилял хвостом — будто соглашался. Маша прижимала его к себе, целовала в чёрный нос на лохматой белой морде и шептала:
— Я тебя люблю. Ты у меня умный. Просто так не орёшь, не кусаешься и не лаешь!
Семен широко, по-собачьи, улыбался, словно отвечая: «Всё будет хорошо, Маня». И она верила…
Но однажды это «хорошо» закончилось. Ушла мама. Именно мама, а не папа, как это чаще всего бывает.
— Всё, не могу больше! Надоело. Машка тебя любит, слушается, ждёт с работы. А я тут вечная прислуга — подай, принеси, убери. Не хочу! Живите вдвоём.
Собралась она быстро, будто решение давно было принято. В шкафу уже стояла сумка с самым необходимым. Мама просто закинула её на плечо и вышла.
— Хоть с дочкой попрощайся! — крикнул папа. — Она ни в чём не виновата!
Но слова ударились о захлопнувшуюся дверь и рассыпались глухими осколками по коврику.
— Вот такие дела, Маня, — сказал папа и развёл руками.
Он ничего не объяснял. Да и как объяснишь шестилетнему ребёнку, что любовь ушла, что мама встретила другого, что Машу она и рожать-то особо не хотела. Это папа настоял — думал, что втроём семья станет крепче. А вышло наоборот.
Маша уже собиралась разрыдаться, но посмотрела на растерянного отца и сдержалась. Плакать стоит тогда, когда слёзы могут что-то изменить. Сегодня — нет.
Она тихо ушла к себе и долго рыдала, уткнувшись в Семёнову белую шерсть. Тихо, жалобно.
Семен жалел её и впервые подумал, что родители у Маши и правда ду.р@ки.
Мама не вернулась. Хотя Маша ждала, надеялась, верила. Но даже в сентябре, когда она пошла в первый класс, мама не появилась.
— Не жди, Маня, она уехала в другой город. Мы ей не нужны, — сказал папа.
Маша прокрутила в голове это болезненное «не нужны» и вдруг разозлилась. Она что, старая кукла? Поиграли — и выбросили?
Ну и ладно. Переживёт. У неё есть папа. И Семен её любит.
Папу было жалко. Он стал грустным, перестал улыбаться.
Поэтому о маме Маша с папой больше не говорила. Только иногда — с Семеном…
Жизнь понемногу выравнивалась. Не стала счастливой — просто привычной.
Каждое утро в коридоре Маша обнимала Семена и говорила:
— Подожди меня. Я скоро вернусь. За папой смотри, грустить ему не давай.
Семен махал хвостом и улыбался.
Он всегда её ждал.
Иногда Маша приходила весёлая. А иногда…
— Семен, ну чего ты лезешь? Отстань! Отстаньте все от меня!
В тот раз она вбежала в комнату, швырнула сумку под стол и упала на кровать. Семен подошёл и осторожно ткнулся носом в её острый локоть.
— Отвяжись! — всхлипнула Маша.
Семен не обиделся. Он понял: она не со зла. Просто кто-то ранил её — глубоко и больно. Пусть выплачется, а он посидит рядом.
Детская боль не меньше взрослой — просто выходит быстрее. Маша выплакалась и обняла Семена.
— Прости, Семенчик. Ты не виноват. Серёжка — крыса! Сказал, что у меня семья ненормальная, что вместо мамы у меня собака. Я ему, конечно, врезала, а он мне на юбку плюнул.
Семен лизнул Машу в мокрую щёку. Он бы этого Серёжку живьём съел, но нельзя. Его тогда бешеным признают, от Маши заберут, в клетку посадят…
Надо, чтобы она рассказала всё папе. Он тут помощник получше.
Только Маша папу бережёт — хоть и маленькая. А папа и сам растерян. Мужчин не учат быть отцами-одиночками.
Так они и жили — словно между ними текла бурная река бед, прикрытая тонким льдом спокойствия. Сделать шаг навстречу боялись.
Значит, придётся Семену помочь…
Когда папа вернулся с работы, Семен выскочил в коридор, ухватил его за штанину и потащил в Машину комнату.
— Ты чего, Семен? — удивился папа, но пошёл.
Маша сидела за уроками, удивлённо посмотрела на отца. Тот пожал плечами:
— Семен меня к тебе привёл. Я подумал, что что-то случилось…
Маша сначала замотала головой, но Семен настойчиво ткнул её носом. И она решилась. Рассказала про школу, про насмешки, про то, что она, конечно, не обижается на бол.ванов, но всё равно больно.
Папа обнял её, долго гладил по светлым коротким волосам и пообещал:
— Я поговорю с учителем. Или сразу с его родителями.
— Не надо, — испугалась Маша. — Ябедой обзовут. Я лучше сама ему дам. Ты только меня не ругай.
— Не буду, — улыбнулся папа. — И запомни: у нас нормальная семья. Ненормальная — там, где не любят. А я тебя очень люблю. Пусть не всё умею, но стараюсь.
— И я тебя люблю, папа, — Маша прижалась к нему и улыбнулась.
Меж берегами реки вырос мост доверия. Семен это почувствовал и обрадовался. Хоть и молодой ещё — всего год, а мудрый. Всё правильно сделал.
Жизнь шла дальше. Маша росла, папа души в ней не чаял. Всегда спешил домой. Других людей в его жизни почти не было.
Семен взрослел, креп и тяжелел.
Но одно оставалось неизменным. Уходя, Маша всегда говорила:
— Подожди меня. Я скоро приду.
Семен ждал. Иногда долго.
Особенно когда Маша впервые влюбилась. Ей было пятнадцать, Семену — десять, папе — сорок.
Папа переживал сильнее всех, советовался с Семеном, волновался, не спал, ждал шагов за дверью.
Первая любовь прошла быстро и почти безболезненно.
— Как я вообще могла в него влюбиться? — признавалась Маша Семену. — Папе врала, тебе тоже… Стыдно.
Потом всё стало спокойнее. Папу повысили, Маша поступила в институт. Семен постарел.
Однажды утром Маша сказала:
— Подожди меня, я скоро вернусь. И поговорить нам надо…
Она рассуждала о папе, о том, что ему нельзя быть одному, что жизнь нельзя откладывать.
Семен согласился.
Он помог Маше, как когда-то помог папе и дочке стать ближе.
Наступило лето. Солнечное, тихое воскресенье.
Маша спешила на свидание, папа — на встречу с Любой. Уходя, Маша сказала:
— Семен, жди меня, я вечером вернусь.
Он махнул хвостом и улёгся. Он подождёт.
Семен остался один. Мысли были спокойными: его люди счастливы.
Он закрыл глаза и увидел радугу.
Хотел побежать к ней, но вспомнил, что обещал Маше дождаться.
«Мне нужно ещё немного времени», — подумал он.
Он всё-таки дождался её. В последний раз тёплым языком коснулся ладони — и ушёл. Тихо, спокойно, без мучений. Просто шагнул на яркий, переливающийся мост и помчался вперёд.
Маша прижала его к себе и разрыдалась.
— У него была долгая жизнь, — негромко сказал папа. — Отпусти его, Машенька.
Она наклонилась, поцеловала чёрный собачий нос и едва слышно прошептала:
— Спасибо тебе за то, что дождался…
