Жизнь давно перестала радовать Людмилу Васильевну. То ли тот самый пресловутый бумеранг возвращал ей ошибки молодости, то ли судьба решила посмеяться — кто знает. Но с годами стало совсем тяжело. Пенсия — копеечная, цены растут так, будто соревнуются друг с другом, а попросить помощи не у кого. На всём белом свете она осталась одна.
Так сложилось. Когда ещё могла родить — не захотела. А когда захотела — оказалось поздно. Муж повздыхал, повздыхал да и ушёл к другой. А в ней осела злость — на него, на себя, на весь мир.
В этой обиде и прожила. Не успела оглянуться — вот и старость. И бодриться ни к чему. Может, кто-то и в восемьдесят ощущает себя свежей маргариткой, но это не про неё.
Ко всему прочему, осенью её уволили с последней работы. Сильно заболела. А кому нужна больная уборщица? На её место быстро нашли молодую, шуструю.
— И что теперь делать? — спросила Людмила Васильевна у отражения в зеркале.
Отражение, разумеется, промолчало. Зато в дверь позвонили. Она посмотрела в глазок.
«Манька-соседка! И чего ей понадобилось?»
В другой день она бы не открыла местной любительнице выпить. Но сегодня на душе было особенно пусто. Хотелось хоть с кем-то поговорить.
— Людочка, как хорошо, что вы дома! — Манька явно не рассчитывала, что ей откроют. — А чего такая хмурая?
Людмила Васильевна принюхалась — привычного запаха «вечного праздника» пока не чувствовалось.
— Заходи, Маша, чай попьём. Есть и кое-что покрепче. На чёрный день берегу. Но, похоже, он уже наступил, — неожиданно для самой себя предложила хозяйка.
Манька заулыбалась щербатым ртом, закивала и юркнула в квартиру, пока её не передумали пускать.
— Людочка, ну не расстраивайтесь вы так. Уволили — да и чёрт с ними! Велика радость — ведра таскать! У меня к вам деловое предложение, — язык у Маньки не заплетался, хотя «запас на чёрный день» уже почти закончился.
— Какое ещё предложение? — насторожилась Людмила Васильевна.
Про Маньку во дворе ходили разговоры. Говорили, что не работает она вовсе.
«А на что живёт? Да попрошайничает у метро! И не стыдно ей!»
Людмила Васильевна не слишком верила сплетням. Считала, что на паперти много не заработаешь. Да и какое ей дело до чужой жизни?
Раз подают — значит, умеет просить. И внешность у Маньки подходящая: маленькая, худенькая, голубые жалостливые глаза. Хотя и моложе Людмилы Васильевны, но стоит надеть тёмное поношенное пальтишко, платочек на седеющие волосы — и вот уже типичная бабушка, божий одуванчик. Сама Людмила Васильевна так бы не смогла — стыдно.
— Вы не пугайтесь, Людочка. Ничего противозаконного не предлагаю. Знаю, что сплетничают про меня, — продолжила Манька.
Людмила Васильевна облегчённо выдохнула, но рано.
— Постоять, конечно, придётся. Но не с протянутой рукой, а с коробкой.
— Хрен редьки не слаще!
— Да подождите отказываться. Коробка не пустая будет. Внутри — щенки или котята. Рядом объявление: собираете на корм животным, помогаете приюту. Всё культурно.
— А где я щенков возьму? Приют даст? — заинтересовалась она.
— Ну, приют не приют… Это уже не ваша забота. Найдутся. Вам нужно стоять, держать объявление и собирать деньги.
— И всё?
— Всё! Согласны? Я вас всему научу. Прибавка к пенсии выйдет неплохая!
Последние слова развеяли сомнения. Людмила Васильевна кивнула:
— А почему бы не попробовать?
Щенки сразу почувствовали: хозяевам они не нужны. Их появление никого не обрадовало. Хозяйка ругалась:
— Сонька, какая же ты поганка! Нагуляла, наплодила, а мне теперь что с этими уродцами делать?! Хоть бы красивые были, а то дворняги страшные! Таких только топить!
Муж выглядел мягче:
— Оля, ну зачем топить? Подрастут, может, симпатичнее станут. Пристроим. Их всего трое.
— Раз такой умный, Вовка, сам и пристраивай! У меня ни времени, ни желания!
— Пристрою! — пообещал он.
Как оказалось, зря. Никому не нужны были беспородные чёрно-рыжие лобастые щенки.
— Они наполовину овчарки! — убеждал Вова знакомых.
— Вот это и плохо. Вырастут в здоровых псов. Кому в квартире такая махина? Места много, еды много, гулять в любую погоду. Это не карманная мелочь.
Щенки росли, дни шли, а хозяйка злилась всё сильнее:
— Вовка, им почти два месяца! Решай вопрос. Чем старше, тем сложнее избавиться!
И вот в один дождливый ноябрьский вечер судьба будто подмигнула Вовке. Он вышел из метро, задумчивый, и едва не споткнулся о большую картонную коробку.
— Смотри под ноги! Животинок чуть не затоптал! — всплеснула руками худенькая старушка под козырьком. — Лучше бы на корм собачкам пожертвовал.
Вовка извинился, заглянул в коробку. Два лохматых комочка вяло шевелились внутри. Рядом — картон с надписью чёрным маркером:
«Помогите приюту. Пожертвуйте на корм животным. Вы поможете нам — мы поможем им!»
Без лишних слов.
В кармане нашлась пара купюр и мелочь. Он высыпал деньги в контейнер и вдруг спросил:
— У вас приют?
Старушка насторожилась, но кивнула.
— А вы могли бы моих трёх щенков пристроить? Я заплачу!
Она заметно расслабилась:
— Почему ж не помочь? Приноси. Сколько их?
— Трое.
Она прикинула:
— Ну и денежку за троих принеси. Тысячи три хватит. Не себе прошу — им! — она указала на коробку.
— Спасибо! — обрадовался Вовка. — Жена-то как обрадуется!
На следующее утро Людмила Васильевна пришла к метро. Манька уже ждала её. Перед ней — большая коробка, под мышкой — картон с объявлением.
— Молодец, не опаздываешь, — похвалила Манька, неожиданно перейдя на «ты», и отпила из бутылки в белом пакете. — Для сугреву не хочешь?
Людмила Васильевна отрицательно покачала головой.
— Ладно. К делу. Вот тебе новое поступление. Трое. Два мальчика и девочка. Возраст подходящий! Милахи, карапузы. Не понимаю, чего хозяин их уродцами обозвал. Самое то! На таких люди обычно раскошеливаются без лишних вопросов. Сейчас покажу место, пойдём…
Они дотащили коробку до подземного перехода. Манька прислонила к стене картон с объявлением, рядом поставила пластиковый контейнер — «кассу», как она выразилась, — и уже собралась уходить.
— Маша, подожди, — остановила её Людмила Васильевна. — А чем их кормить? Поить? А если им в туалет захочется?
— Люда, ты что, святая простота? — фыркнула Манька. — Какое кормить? Мы на них деньги зарабатываем. Если ещё и тратиться начнём, то какой нам прок?
— Но они же погибнут!
— Да и пусть! Других принесут. Не принесут — на помойках насобираем. Твоих вон сегодня какой-то деловой мужик притащил — мешают ему.
Таких «деловых» полно. И сами притаскивают, и ещё приплатят, лишь бы забрали. Всё, не забивай мне голову. Я работать пошла! — и Манька шустро засеменила к лестнице.
«Во что я вляпалась? Старая дура!» — мысленно ругала себя Людмила Васильевна.
Часы тянулись медленно. В «кассу» изредка падали монеты и купюры, а на душе становилось всё тяжелее.
Через несколько часов она не выдержала: сунула собранные деньги в карман, накрыла коробку объявлением и направилась к ближайшему ларьку.
— Три пирожка с мясом.
Вернувшись, достала из сумки термос с несладким чаем, налила его в контейнер-«кассу», разломила тёплые пирожки на кусочки.
— Ешьте, малыши. Не собачья, конечно, еда, но другой нет. Лучше хоть что-то, чем ничего. И газеты под вами поменять надо…
Её прервал возмущённый голос:
— Вам не стыдно?!
Людмила Васильевна подняла голову. Перед ней стояла женщина лет сорока в джинсах и синем пуховике. Глаза её полыхали негодованием.
— Наживаетесь на чужом горе, паразиты! — продолжала она. — Полиции до вас нет дела, вот вы и расплодились! Надо у вас животных отобрать!
С усилием подняв коробку, Людмила Васильевна сунула её в руки ошеломлённой женщине.
— Заберите! Ради Бога! Не могу я так! Хотела к пенсии подработать, а оказалось — для этого убийцей быть надо!
Гнев в глазах женщины стал быстро угасать, сменяясь растерянностью и, кажется, сочувствием.
— Простите… Я слишком резко. Эти коробочники уже достали — живодёры. Вы здесь впервые?
— В первый и в последний, — ответила Людмила Васильевна, глядя исподлобья. — Возьмёте щенков?
— Возьму. Пойдёмте, присядем на скамейку. Я вас кофе угощу, если захотите — расскажете, что случилось.
Людмила Васильевна кивнула. Кофе был кстати — чай она отдала щенкам, а холод пробирал до костей.
— Меня Таня зовут, я немного волонтёрю, — представилась женщина, протягивая картонный стаканчик с горячим кофе.
Коробка стояла между ними на скамейке.
— Людмила Васильевна…
— Так вот, Людмила Васильевна, — продолжила Таня. — Почему я так на вас набросилась? Потому что знаю эту коробочную мафию. Хуже пьяниц и прочих маргиналов. Те хотя бы сами на жалость давят. А эти зарабатывают на животных. Для них щенки и котята — расходники. Не кормят, не поят, не лечат. Сдох — и ладно, нового найдут. По объявлениям «в хорошие руки» берут, с улицы ловят, а иногда сами хозяева приносят.
Я с ними сколько боролась, сколько малышей забрала… Не всех спасти успели. А толку мало — появляются, как грибы после дождя.
Увидела вас и подумала: «Ещё одна!» Смотрю — кормите. Подумала, показалось. Нервы не выдержали, вот и сорвалась. А как вы к ним попали?
Людмила Васильевна помолчала. Но в Тане было что-то располагающее.
И она рассказала всё: и про одиночество, и про потерю работы, и про Манькино предложение.
— Если бы знала, что для них животные — просто материал, ни за что бы не согласилась. Может, я и не самый лучший человек, но уж точно не душегуб, — закончила она.
Таня выслушала внимательно и сказала:
— А у нас в приюте уборщица нужна. Легко не будет, и не только полы мыть придётся. Где-то помочь, миски наполнить, кого-то на прогулку вывести — по силам, конечно. Если тяжело станет — поддержим. У нас люди хорошие.
«Наверное, судьба мне Таню послала, — подумала Людмила Васильевна. — И от греха уберегла, и работу предлагает… Тяжело будет, но я к труду привыкла. Зато рядом будут добрые люди, и бездомным польза».
— Давайте попробуем, — улыбнулась она.
Три чёрно-рыжих щенка сладко спали в коробке, не подозревая, что их жизнь только что изменилась.
Судьба Маньки тоже резко повернулась. Людмила Васильевна ждала её, чтобы высказать всё: с «работы» исчезла, щенков неизвестно кому отдала…
Но Манька не появлялась. Лишь через три месяца Людмила Васильевна увидела соседку у подъезда, когда спешила в приют.
Хмурая Манька сидела на лавочке с ногой в гипсе и, как обычно, прикладывалась к бутылке в пакете.
— Привет, Людочка! Куда торопишься?
— На работу. А ты что натворила?
— Боженька наказал! — усмехнулась она. — Тащила новых на точку — пятеро котят. Пушистые, милые. Думаю, на таких точно раскошелятся. И споткнулась в переходе на лестнице — полетела вниз! Коробка вылетела, котята разбежались. Какой-то мужик меня поднимает, а я встать не могу — нога.
Скорую вызвали. А я, хоть и от боли ору, краем глаза вижу: одного котёнка девчонка подобрала, второго мужик за пазуху сунул, над остальными тётка сюсюкает. Похоже, забрала их.
Пока я в больнице лежала, бизнес наш прикрыли. Полиция вдруг заинтересовалась. Думаю, знак это мне. Надо другое дело искать. Какое — пока не знаю…
— Надо, Маша. Только не такое же мерзкое. Мне пора.
Нашла ли Манька новое занятие, Людмила Васильевна не знала. После того разговора они больше не общались. Весной соседка исчезла, а в квартире поселились другие люди.
Говорили разное: кто — что продала жильё и уехала в деревню, кто — что замёрзла по пьяни, а квартиру родственники оформили.
Людмилу Васильевну утешало одно: как бы ни сложилась судьба Маньки, к коробкам она больше не вернулась. А значит, в городе стало хоть на одну страшную коробку меньше.
