Она ходила в церковь… Именно так — ходила. Время от времени.
Родители были людьми верующими, с детства брали её с собой, вот и вошло в привычку иногда заходить в храм. Она становилась где-нибудь сбоку, в тени колонны, и молилась. Вернее, пыталась молиться. Канонических молитв она не знала, поэтому говорила с Богом своими словами. Тихо, про себя.
Как-то раз попробовала произнести вслух, но стоявшие рядом бабушки так зашикали и так строго на неё посмотрели, что больше она не решалась.
У входа в церковь всегда стояли люди с протянутыми руками. У каждого — своя история, своя беда. Она подавала всем, сколько могла и чем могла. Но недавно…
Недавно случилось нечто особенное. В стороне от паперти, подальше от остальных просящих, на скамейке сидел ещё нестарый мужчина в поношенной, изрядно изодранной одежде и… улыбался.
Перед ним лежала старая шляпа — когда-то фетровая и, должно быть, элегантная, а теперь больше похожая на растрёпанное гнездо. Он не тянул руку, не произносил ни слова, не зазывал прохожих. Просто сидел и улыбался.
Именно эта спокойная, широкая улыбка и привлекла её внимание.
— Вы ведь здесь ничего не выпросите, — однажды сказала она ему.
Он взглянул на неё и улыбнулся ещё шире, но промолчал.
— Что вам принести? — спросила она, заметив, как осенний ветер пронизывает его тонкую куртку и свитер. Сквозь многочисленные прорехи холод легко добирался до его худого тела, и он дрожал. — Одежду? Еду?
— Принеси мне свою любовь, — неожиданно ответил он и снова улыбнулся.
Она растерялась и отошла. Несколько бабушек, которым она обычно помогала, перехватили её:
— Да он ненормальный. Все стоят и просят, а этот отдельно устроился. Не в себе человек… Забрали бы его куда надо. Пропадёт ведь. Ты лучше держись от него подальше.
Но она не могла забыть его лицо — вытянутое, худое, слипшиеся от грязи волосы, редкую бородку. И слова — принеси мне свою любовь…
И она принесла. Тёплый свитер, куртку, несколько бутербродов и немного денег. Он посмотрел на неё и опять улыбнулся:
— А любовь принесла?
— Да что вы всё про любовь?! — вспыхнула она. — А ну-ка, переодевайтесь быстрее!
Когда он снял старую одежду, её сердце болезненно сжалось: под кожей отчётливо проступали рёбра. Она отвернулась.
— Тепло-то как, — сказал он с той же мягкой улыбкой. — Спасибо тебе, добрая женщина!
И принялся есть.
С тех пор она всегда сначала подходила к его скамейке. Приносила еду, иногда немного денег. Он смотрел на неё и чаще всего молчал, но в его молчании было что-то такое, от чего ей становилось спокойно.
Она садилась рядом и начинала рассказывать — о доме, о детях, о мелких заботах, о тревогах. Сама удивлялась, почему доверяет всё это почти незнакомому человеку. Он слушал внимательно, не перебивая. А потом неизменно произносил:
— Всё будет хорошо.
Обычные слова. Простые. Но без них ей уже было трудно. Ей обязательно нужно было их услышать.
А вчера случилась беда.
Мокрая трасса… Дочь попала в тяжёлую аварию. Теперь она лежала в палате, подключённая к аппаратам. Её ввели в искусственную кому. Врачи отворачивались, избегали встречаться глазами с родными и только разводили руками.
Заведующий отделением вызвал родителей и мужа пострадавшей, закрыл дверь и тихо объяснил, что положение критическое и нужно быть готовыми к самому страшному.
Беда навалилась тяжёлым камнем. Она с мужем, зять и двое внуков сидели вдоль стены под палатой. Сидели и ждали.
Это ожидание сводило с ума. И тогда она сказала:
— Пойду помолюсь. Хуже не будет.
Шёл холодный осенний ливень. Она спешила — скоро должна была начаться служба, а ей так хотелось поговорить со священником. Очень хотелось.
Она торопилась, и раскрытый зонт только мешал. Увидев знакомую фигуру на скамейке, подошла и протянула ему зонт.
— Мне он мешает. А вам пригодится.
Он внимательно посмотрел на неё, но на этот раз не улыбнулся. Крона большого дерева над скамейкой почти полностью укрывала его от дождя.
— Принесла любовь? — спросил он, как обычно.
В этот раз вопрос вызвал в ней раздражение. Она уже готова была ответить резко, но вдруг заметила, что к нему прижалась собака — большая, рыжая, измождённая до предела. Она тянула к женщине переднюю лапу и тихо скулила.
— Господи… — прошептала она, и вся злость исчезла. — Ты же голодная, а у меня ничего нет… Подожди, я сейчас!
Она развернулась и побежала к ближайшим магазинам, но, как назло, всё оказалось закрыто. Дождь хлестал, вода стекала за воротник, но она не замечала этого.
Наконец ей удалось найти маленькую закусочную и купить несколько бутербродов.
Через полчаса, совсем выбившись из сил, она вернулась, опустилась на скамейку рядом с нищим и протянула ему и собаке по два больших бутерброда с колбасой.
В церковь идти уже не имело смысла — служба началась, священник будет занят. Она заплакала, и слёзы смешались с дождевой водой на её щеках.
— Что у тебя случилось? — тихо спросил нищий. — Почему ты так бежала в церковь?
— Помолиться за дочку, — ответила она и, не сдерживаясь, выложила всё как есть.
Он слушал внимательно, не перебивая, но привычных слов не произнёс. Вместо этого тихо спросил:
— Для тебя было так важно поговорить со священником и помолиться? Ты веришь в это?
Она растерянно покачала головой.
— Я сама не знаю, во что верю, — призналась она. — Но вдруг это поможет?
Он ненадолго задумался, потом сказал:
— Значит, не веришь…
— Не верю, — устало повторила она.
— Тогда зачем шла? — мягко, но настойчиво продолжал он.
— Потому что больше не на что надеяться! — разрыдалась она. — Совсем не на что и не на кого. Зав отделением сказал, чтобы мы готовились. Сегодня ночью, может быть…
— Много твой зав отделением понимает, — спокойно ответил нищий, доедая бутерброд.
Покончив с едой, он взглянул на собаку и спросил:
— Было вкусно?
Пёс едва заметно кивнул.
— Странная вещь, — снова обратился он к женщине. — Говоришь, не верю. А любовь принесла…
Она посмотрела на него с недоумением.
— Какую ещё любовь? Я просто побежала по дождю за бутербродами для тебя и для голодной собаки. Причём здесь любовь?
— Вот и я спрашиваю, — кивнул он. — Причём здесь любовь?
Он улыбнулся, глядя на её мокрые от слёз щеки.
— Ты не переживай, — добавил он неожиданно мягко. — Иди к дочке. Они тебя там ждут… — И после паузы произнёс: — Всё будет хорошо!
Она поднялась и ушла, даже не попрощавшись.
В больнице царила суматоха. Врачи и медсёстры то и дело вбегали в палату дочери и выбегали обратно. Увидев это движение, она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Умерла? — едва слышно прошептала она мужу.
— Что ты такое говоришь? — резко ответил он, поддерживая её, чтобы не упала. — Она пришла в себя! Всех узнала, разговаривает, тебя зовёт. Мы тебя искали, я тебе раз десять звонил. Ты была в церкви и молилась? Помогло!!!
Услышав это, она потеряла сознание. Теперь уже врачи суетились вокруг неё.
А нищий тем временем поднялся со скамейки и посмотрел на собаку.
— Пойдём, друг, — сказал он спокойно. — Нам здесь больше делать нечего. Про любовь я уже ей всё объяснил. А остальное…
Он не стал заканчивать фразу.
Пёс встал рядом, по левую сторону, и они медленно пошли под проливным дождём, постепенно растворяясь в серой пелене.
А она в это время обнимала и целовала дочку. Врачи только переглядывались и разводили руками:
— Один случай на миллион! — повторяли они, пожимая плечами.
Вот об этом я и говорю.
О любви…
