По заснеженной улице медленно двигался высокий, грузный мужчина в старой вязаной шапке, поношенном тулупе и огромных латаных валенках. В руке он держал чёрный мешок. Небритая борода, выбивавшаяся из воротника, побелела от мороза, отчего его и без того суровый облик казался ещё более пугающим.
Подойдя к мусорным бакам, он бросил мешок внутрь и уже собирался идти дальше, как вдруг замер: послышался тонкий писк. Мужчина насторожился. Показалось? Он прислушался — тишина. Стоило сделать шаг, как звук повторился.
— Не твоё это дело, Матвей! — пробурчал он себе под нос, но с места не сдвинулся. Писк раздался снова — жалобный, пробирающий до самого сердца. Покачав головой, Матвей нехотя заглянул в бак. Ничего необычного: такие же мешки, как и тот, что он только что выбросил, свалены беспорядочной кучей — да и какого порядка ждать в мусоре?
«Может, игрушку старую кто выкинул?» — с надеждой подумал он, но в этот момент один из мешков дрогнул. Тяжело вздохнув, Матвей протянул к нему руку. Из туго завязанного пакета донёсся сиплый писк. Огромные ладони в варежках не слушались. Разозлившись, он сорвал их и бросил на снег, после чего всё-таки развязал узел. Внутри, среди отходов, едва дышал чёрно-белый комочек.
Матвей осторожно поднял его и поднёс к глазам. Щенок. Совсем крошечный, ещё слепой, насквозь продрогший. Вчера его здесь точно не было. У кого только рука поднялась на такое? Возможно, мусор в мешке немного удержал тепло, поэтому малыш ещё не замёрз окончательно. Но что делать дальше? Оставь он его здесь — проживёт не больше часа. Перед глазами всплыл укоризненный взгляд покойной жены.
— Да что я, живодёр, что ли? — тихо произнёс Матвей и сунул щенка за пазуху. Он сразу почувствовал мелкую дрожь, сотрясающую тельце. Покачав головой, мужчина продолжил путь.
— Как обычно, Степаныч? — невысокая, кругленькая продавщица Катя, как всегда с утра сияла улыбкой. Пожалуй, единственный человек в посёлке, который никогда не унывал.
Матвей молча кивнул и полез за деньгами. Тёплый комочек под тулупом зашевелился. На прилавке один за другим появились чекушка, половинка ржаного хлеба и колесико «краковской». Мужчина поднял глаза на Катю.
— Молока ещё дай!
— Пожирнее? — удивлённо спросила она, направляясь к холодильнику.
— Да!
Распихав покупки по карманам тулупа, Матвей впервые за долгое время заспешил домой. Прохожие с удивлением оглядывались: всегда неторопливый и замкнутый пожилой вдовец вдруг торопился так, будто его ждали.
Добравшись до избы, он снял верхнюю одежду и вновь достал своего неожиданного гостя.
— Что ж мне с тобой делать-то?
Щенок тихо пискнул и стал тыкаться влажным носом в его ладонь, высовывая шершавый язычок.
— Ладно, сначала накормим!
Немного поразмыслив, Матвей взял маленький пакет, сделал в нём крошечное отверстие, налил туда молока и осторожно вложил щенку в рот. Сначала у малыша ничего не выходило, но вскоре он приноровился и начал жадно пить. Накормив его, Матвей уложил щенка на свою кровать, обложил подушками, чтобы тот не скатился, и стал искать, на чём устроить ему место.
В шкафу обнаружился старый пуховый платок жены. Матвей замер, колеблясь, но перед глазами вновь возник её строгий взгляд. Решительно взяв платок, он принёс его к кровати. Потом достал коробку из-под обуви, выстелил её платком и аккуратно уложил туда малыша. Некоторое время любовался результатом: сытый и согревшийся щенок тут же уснул.
Сам Матвей вынул из печи чугунок с картошкой, из банки, стоявшей на полу, достал огурец, нарезал колбасу и хлеб, налил себе рюмку. Выпил, закусил и взглянул на часы. С вознёй со щенком прошло немало времени. Он посмотрел на чекушку, махнул рукой и отправился спать.
Когда Матвей вышел на пенсию, Лидия ещё продолжала работать. Они оба с нетерпением ждали момента, когда и она сможет оставить службу. Мечтали о простой, спокойной жизни: больше отдыхать, ходить в лес и к реке, заниматься огородом не из-под палки, а в удовольствие. Пока трудились, грядки были скорее обязанностью, чем радостью, а прогулки на природу казались недостижимой роскошью. С выходом на пенсию всё должно было измениться.
Лидия представляла, как летом будет угощать приезжающих из города детей и внуков ягодами из леса и сада, собирать им с собой банки с заготовками, выращенными своими руками, и просто жить без оглядки на рабочий график. Она словно уже видела это будущее.
Но судьба распорядилась иначе. До её пенсии оставалось чуть больше месяца, когда она почувствовала недомогание. Сначала никто не придал этому значения, но вскоре Лидия потеряла сознание прямо на работе. Её увезли сначала в районную больницу, затем перевели в областную. Домой она уже не вернулась.
Дети старались поддержать отца, как могли, но надолго остаться в посёлке не могли — у каждого своя семья, работа, обязательства. Когда они уехали, Матвей запил. Целый год он топил горе в бутылке, пока однажды, в разгар очередного запоя, ему не привиделась Лидия.
— Что ж ты, старый, делаешь? — мягко, но с укором спросила она. — Зачем ты меня позоришь? Хочешь из уважаемого человека превратиться в подзаборную пьянь? Если так, то не ходи ко мне на могилу!
Матвей решил, что это белая горячка, и, прихватив бутылку, отправился на кладбище. Но, сколько ни искал, могилу жены найти не смог. Вдобавок начался ливень, который в считаные минуты промочил его до нитки и будто отрезвил. Оставив бутылку на ближайшем надгробии, он вернулся домой и провалился в сон.
Через неделю устроился сторожем на пилораму. Работа помогала держаться и не уходить в запои. Он трудился без выходных. По утрам собирал мусор, оставленный рабочими, проходил через свалку к магазину, покупал привычный набор — чекушка и колбаса с хлебом — и возвращался домой. Поев, ложился спать. Вечером, проснувшись и поужинав уже без спиртного, шёл на смену. Так прошло два года — вплоть до сегодняшнего дня.
Матвей проснулся от тихого поскуливания. Не сразу сообразил, что в доме теперь есть ещё один жилец, а когда понял — вскочил. Щенок ползал по коробке, утыкаясь носом в картонные стенки.
Накормив малыша молоком, мужчина задумался: как быть дальше? Оставлять его одного нельзя — в доме без кошки водились мыши, которые могли навредить крохе. Размышлять было некогда. Завернув щенка в платок покойной жены, Матвей взял его с собой на работу.
Так и повелось. Щенок подрос и вскоре уже не нуждался в руках — важно шагал рядом с хозяином. Матвей назвал его Морозко — за белёсые бровки и бородку и за то, что встретились они в морозное утро.
Теперь они вместе ходили на пилораму и возвращались домой тем же маршрутом — мимо мусорных баков и магазина. Только вместо чекушки в корзину ложилось молоко, а вместо «краковской» — «докторская»: Морозко не переносил резкий запах копчёной колбасы.
Матвей привёл себя в порядок: аккуратно подровнял бороду, почистил тулуп, купил новые валенки. У Морозко тоже появилась обновка — белый кожаный ошейник красиво выделялся на чёрной шерсти.
Зима пролетела, уступив место весне. Матвей посадил картошку и огурцы. С помощью соседки Александры Павловны, такой же одинокой, как и он, разбил грядки клубники и высадил кусты смородины и крыжовника. В благодарность починил ей дровяник. К концу весны Матвей и Шура стали почти неразлучны. Он всё чаще задумывался предложить ей переехать к нему, но память о Лидии сдерживала.
Ночи стали теплее, и Матвей засобирался на рыбалку. Привёл в порядок удочки, накопал червей. Тяжело вздохнул, вспоминая, как когда-то они с Лидией мечтали об этом. Морозко радостно носился рядом, предвкушая приключение. Матвей ласково потрепал его за уши.
— Давай спать, балбеско! Завтра рано вставать!
Пёс быстро метнулся к своей коробке, которая давно стала ему мала, но он не позволял её выбросить. Каждый раз, когда Матвей пытался избавиться от неё, Морозко хватал коробку зубами и уносил прочь. В конце концов хозяин перестал настаивать, и пёс сам принёс её к кровати и поставил рядом.
Вытащив из коробки пуховый платок, Морозко положил его возле удочек. В этот момент в дверь постучали — вошла Шура.
— Извини, что поздно. Я тут Морозку рюкзак сшила. Ему же нужно где-то свои личные вещи носить, — улыбнулась она.
— Спасибо! — искренне поблагодарил Матвей и вдруг, поддавшись неожиданному порыву, добавил: — А пойдём завтра с нами!
Шура смутилась и кивнула.
В ту ночь Матвею впервые за долгое время приснилась Лидия. Она улыбалась.
Солнце медленно поднималось из-за леса, освещая тропинку к реке, по которой шли трое счастливых: мужчина, женщина и пёс с рюкзаком на спине.
