Она вздрогнула, подняла свои треугольные ушки. Ни малейшего сомнения: незнакомец звал именно её, Жучку.
Хотя имя было чужое, взгляд его направлялся точно в её сторону, а рука призывно коснулась бедра, будто приглашая подойти.
Интересно, как он её назвал? Жучка вслушалась. Похоже, Катька… но звучало странно, непривычно: «Катика».
Ну да ладно, почему бы и нет — можно на время побыть Катькой, если за это будет еда.
Она спрыгнула с заснеженного холмика, стряхнула с рыжей шерсти белые снежные крупицы и потрусила к мужчине…
Иван навещал мать гораздо чаще, чем сейчас могло казаться нужным. Словно старался искупить вину, просил прощения за годы, когда не уделял ей внимания при жизни.
Каждую субботу он приходил на кладбище, ставил в большую трехлитровую банку цветы. Даже зимой.
Пусть они простоят недолго, замерзнут, или их вообще кто-то унесет — это не имело значения. Важно, что он принес их. Мамины любимые розы. Не слишком оригинально, но ведь он и не стремился поражать воображение.
Зачем ему это? Наверное, чтобы показать матери, если она наблюдает с небес, что он любит её. Раньше, конечно, стоило бы проявлять внимание. Но ему казалось, что времени ещё достаточно. Ошибся…
Теперь осталось только ухаживать за могилой. Скорее для себя, чем для мамы.
Он старался: ограда покрашена, скамейка отремонтирована, фотография на памятнике обновлена, красивая. Мама улыбается на фото. Ещё молодая.
Страшно было думать, что однажды могилу засыплет снегом или листьями осени, а улыбка на фото потускнеет, и от неё совсем ничего не останется.
Вон рядом лежат забытые могилы. Памятники кривые, а иногда их и вовсе нет. Никто уже не помнит, что жил человек, дышал, любил…
От этого становилось холодно и жутко.
Недавно к числу заброшенных могил добавилась ещё одна. Совсем свежая, но одинокая. Ни цветов, ни венков.
Торчит грубый крест, табличка с именем, фамилией и двумя датами, а между ними черта — вся жизнь, сжатая в одном символе.
Собака греет холмик. Рыжая дворняжка — настоящая дворняжка: лохматая, хвост кольцом, треугольные ушки. Глаза карие, полные боли, такой, что невозможно пройти мимо.
Когда Иван впервые увидел её, сразу понял: не приблудная. Она проводила кого-то близкого, тоскуя.
Он оставил бутерброд на желтых листьях возле скромной могилки — съест, если захочет.
На ближайшие выходные ноябрь решил, что пора показать свой снег. Кладбище побелело, словно посыпанное мукой. Но Иван сразу заметил рыжий силуэт на белом фоне. Собака никуда не делась, хотя прошла целая неделя.
Поодаль стояли две крынки: то ли из-под каких-то салатов, то ли из-под другого. Видно, кто-то сердобольный решил подкармливать животное. Но это было явно давно — следы выцветшие, оставленные временем.
Взгляд собаки был потухший, усталый, ребра проступали под рыжей шерстью.
«Прямо Хатико!» — подумал Иван и полез в пакет за колбасой. Хорошо, что взял с собой, хотя сомневался, не успеет ли собака проголодаться.
— Хатико, иди сюда, угощу, — позвал он дворняжку.
Та настороженно навострила уши и подошла. Носом осторожно потянулась к угощению.
— Ну что, не стесняйся, ешь, Хатико.
Жучка хотела было возразить, что она никакая не Катика и даже не Катька. Но аромат бутерброда оказался сильнее принципов — какая разница!
Пока она лакомилась, мужчина сидел на скамейке неподалёку, задумчиво наблюдал за ней, а потом сказал:
— Слушай, может, со мной? Твой хозяин не будет против, — кивнул на холмик, где покоилась баба Нина. — Похоже, другого у тебя нет. Загнешься ведь. Пойдём, а?
Жучке очень хотелось принять предложение, но оставить бабу Нину одну она не могла.
У той больше никого не осталось. Только Жучка. Как уйти, если сгинет могилка?
Зимой снег засыплет её, весной вода подмоет крест, летом сорняки заполнят место, а к следующей осени от последнего пристанища хозяйки и следа не останется.
Некому будет приходить, ухаживать, сажать цветы, чинить оградку. Она жила одна в этом белом мире. И почти никто не проводил бабу Нину в последний путь.
Разве что соседка, немного моложе, на похороны пришла, да теперь и она редкий гость. Наверное, здоровье подводит, а может, и свой холмик ждёт.
Жучка вздохнула, глянула на доброго мужчину и отправилась к своему посту…
Иван пожал плечами:
«Ну что ж, предложил. Видно, не такая уж голодная. Миски стоят — кто-то её кормит. Пусть редко, но с голоду не умрёт».
Он уже собрался уходить и вдруг не смог. Подошёл к кресту, под которым лежала собака, посмотрел на табличку с именем и датами, присвистнул:
— Ого, хозяйка у тебя здесь. Долгожительница. Должны быть дети, внуки, правнуки. А ты одна? Хатико…
Собака посмотрела Ивану в глаза и завыла. Она не могла рассказать, что у бабы Нины никого не осталось.
Не всем в жизни везёт. Баба Нина была обделена: мужа отняла болезнь, осталась без семьи.
Она показывала Жучке старые фотографии: черно-белые, бумажные, из прошлого.
«Вот он, мой Васенька. Любили друг друга, мечтали о детях. Не сложилось… Заболел, не выздоровел. Рак… Просил меня: «Нина, люби, не хоронь себя со мной».»
«Не заставишь любить насильно. Прожила одна, теперь полегче — ты со мной…»
Она гладила Жучку сухой маленькой ладошкой, утирала слёзы и улыбалась.
Жучка знала: роднее бабы Нины никого нет. Как оставить её последнее пристанище?
Мужик вряд ли поймёт. Но оказалось, что он всё понял:
— Не хочешь хозяйку бросать? Я сам не могу без мамы. Лоб здоровый, седина появилась, а сердце не отпускает. Поздно понял. Ладно, Хатико, договоримся: никто твою хозяйку не бросит. Я каждую неделю на кладбище хожу. За двумя могилами буду следить. С меня не убудет. Пойдём, замёрзнешь или с голоду ноги протянешь…
Жучка поверила. Подошла к мужчине, поспешила за ним, хвост уныло болтался, она всё время оглядывалась.
— Не переживай, вернёмся!
Он потрепал её по голове, хвост ожил, махнул пару раз. Иван улыбнулся.
У подъезда им встретилась соседка — болтливая, шумная, надоедливая:
— Ваня, откуда ты? Опять к матери ездил? Жениться бы, пока не поздно. А это кто? Собачка чья? Нашёл? А зовут как?
— Хатико.
Ивану было всё равно, лишь бы сплетница отвязалась.
— Катька? Почему человеческим именем назвал? Хотя… подходит. На Екатерину Егоровну из второго подъезда похожа. Маленькая была, рыжая… — соседка потеряла интерес и отошла.
Иван улыбнулся, примеряя соседское имя. Действительно, Катька — женское, тёплое, простое. Хатико — слишком мужское.
— Ну что, Катька, тебе нравится?
Собака вильнула хвостом. Пусть будет Катька. Новый хозяин — новое имя.
Дом у Ивана был пустой, как у бабы Нины. Женского уюта нет, всё аккуратно, чисто, без ковриков и салфеточек. Мужской порядок.
«Значит, судьба у меня такая — согревать одиноких», — подумала Катька.
Теперь они ходили на кладбище вместе. Иван поставил оградку, посадил весной цветы, смастерил лавочку, покрыл крест лаком.
Катька была благодарна. Хозяйкина могила больше не пропадёт, пока жив Иван.
Но грусть не покидала собаку. Ведь однажды и он уйдёт. Некому будет его проводить.
Она утыкалась ему в колени, тихо скулила.
— Всё хорошо, Катька, — гладил Иван, не понимая её переживаний.
Однажды судьба снова вмешалась.
Стояло лето, бархатцы цвели, тополя сыпали пухом. Катька с Иваном сидели на лавочке, на них смотрели солнце и его мама.
И вдруг раздался визг — противный, громкий, как скрежет по стеклу.
Вслед за криком к Ивану подбежал маленький, лохматый, ушастый зверёк.
— Что за зверь? — удивилась Катька.
Мгновением позже появилась женщина:
— Тошка! — схватила орущего Тошку. — Что творишь? Простите, — обратилась к Ивану, — ему кошка по носу врезала. Он мелкий, но нахальный.
Тошка успокоился на руках хозяйки, карие глаза следили за людьми.
— Силен пес, — усмехнулся Иван. — Мал, а на кошек нападает.
— Не говорите, — вздохнула хозяйка. — Думает, волкодав. А я Катерина.
— Еще одна! — удивился Иван. — А рыжую зовут Катька. Совсем разучился знакомиться с женщинами.
— Прощаю, — улыбнулась Катерина. — Так со мной ещё не знакомились.
Они сидели долго. Тошка дремал на руках, Катька пошла к бабе Нине, полежала на холмике, рассказала хозяйке обо всём. Когда вернулась, Иван ещё беседовал с Катериной.
— Похоже, ей понравился, — обрадовалась Катька. — Главное — не спугнуть. Пусть болтают, может, что-то получится.
Они вместе дошли до ворот кладбища, попрощались, обменялись телефонами.
— Хороший знак! — решила Катька. — Значит, ещё встретятся. Придётся терпеть крикуна Тошку, но справлюсь.
И она не ошиблась. Иван с Катериной встретились через неделю, а Тошка оказался не таким уж плохим.
Но это уже совсем другая история. Катька надеется, что с счастливым концом…
