Трасса М-5, около трёх часов ночи.
Тягач «Вольво» с выцветшим зелёным тентом тяжело карабкался в подъём, надрывно гудя мотором. За рулём сидел Степан, которого все звали Степанычем, сорокапятилетний дальнобойщик с двумя десятками лет за плечами. Его ладони крепко держали руль — эти руки помнили времена, когда по дорогам ходили «КамАЗы» без всяких кондиционеров и круиз-контролей, а о комфорте можно было только мечтать. За стеклом тянулись одинаковые пейзажи: сосновые и берёзовые полосы, редкие фонари, столбы вдоль обочины — бесконечная, усыпляющая череда.
Он не спал уже вторые сутки. Везли срочный груз — медицинскую аппаратуру для больницы в Челябинске, и любая задержка грозила штрафами и потерей выгодного заказа. Диспетчер Зина, неизменно кричащая в рацию, клятвенно обещала премию, если он уложится к утру. Степаныч лишь кивнул в ответ, прекрасно понимая: обещанные деньги он вряд ли увидит, как и те три раза до этого. Но рейс есть рейс — надо ехать.
В зеркале заднего вида вспыхнули фары. Две светящиеся точки стремительно приближались — слишком быстро для ночной трассы. Степаныч немного сбросил скорость, давая возможность обогнать. Однако чёрная тонированная «пятёрка» не спешила выходить вперёд. Она пристроилась почти вплотную и начала яростно моргать дальним, ослепляя и действуя на нервы.
— Чего надо? — пробормотал он, щурясь в зеркало. — Местные, что ли? Или…
Додумать мысль он не успел. «Пятёрка» резко пошла на обгон. Когда машины поравнялись, из опущенного окна высунулась рука с монтировкой. Удар — и боковое зеркало разлетелось, повиснув на проводах.
— Очуметь! — выдохнул Степаныч, давя на газ.
Тягач прибавил ход, но легковушка вновь выскочила вперёд и неожиданно затормозила. Степаныч едва успел вывернуть руль, чтобы не протаранить её. Прицеп повело, колёса завизжали, и многотонная машина остановилась буквально в сантиметрах от кювета.
Из «пятёрки» выскочили трое — чётко, слаженно, будто действовали по заранее отработанной схеме. У одного в руке была монтировка, у второго — бейсбольная бита, третий держал пист..лет, направленный на кабину.
— Вылазь, дальнобой! — крикнул вооружённый. — Живо!
Степаныч заглушил двигатель. Пальцы дрожали, но мысли оставались ясными. Он уже сталкивался с такими — не случайные воришки, а дорожные бандиты, которых на трассах развелось немало. Схема простая: остановить фуру, забрать деньги, документы, а если повезёт — и груз. Попробуешь сопротивляться — пристр..лят и бросят в кювет.
Он открыл дверь и спрыгнул на асфальт. Колени на мгновение подогнулись, но он удержался.
— Документы, деньги, телефон, — приказал тот, что с пист..летом, подходя ближе. Второй уже забрался в кабину, рылся в бардачке, швыряя на сиденье всё подряд.
— Ребята, — начал Степаныч, стараясь говорить спокойно, — груз срочный, больница ждёт. Может, договоримся?
— Заткнись, — огрызнулся тот, что с битой, и ткнул его в плечо.
Боль пронзила, но он стерпел. Перед ним стояли молодые парни с пустыми, злыми глазами. Такие не слушают доводов.
— Телефон давай, я сказал! — пист..лет упёрся ему в грудь.
Степаныч полез в карман. И тут из темноты за фурой раздался звук — низкий, вибрирующий, угрожающий рык.
Все замерли.
Из-за колеса медленно выступила собака — огромная, чёрная, с густой шерстью и глазами, отражающими свет фар. Похожа на овчарку, но с примесью кавказца: широкая грудь, массивная голова. Она не сводила взгляда с человека с пист..летом, обнажив клыки.
— Это ещё что за …? — пробормотал он, пятясь.
Пёс шагнул ближе. Рык стал глубже, словно шёл из-под земли.
— Убери её, дед! — крикнул бандит, целясь.
— Не стреляй! — выкрикнул Степаныч, бросаясь вперёд. — Не тронь, она моя!
Он солгал — собаку видел впервые. Но какой-то древний инстинкт заставил его встать на её защиту.
Пёс, будто поняв, прыгнул. Мощное тело обрушилось на вооружённого. Раздался выстрел — пуля ушла в небо, потому что в следующую секунду человек оказался прижат к асфальту, а пист..лет отлетел в сторону.
— Ах ты тварь! — завопил второй, размахивая битой.
Собака перехватила его руку в прыжке. Хруст, крик — бита глухо упала на дорогу. Третий, с монтировкой, рванул к машине, но пёс догнал его за пару прыжков, сбил и встал над ним, оскалив пасть у самого горла.
Всё произошло меньше чем за минуту.
Трое лежали на асфальте, постанывая и прижимая ран..ные руки. Пёс стоял над ними, тяжело дыша, переводя спокойный, холодный взгляд с одного на другого — без ярости, лишь с уверенностью.
— Валите отсюда, — произнёс Степаныч, поднял пист..лет и швырнул его в кювет. — Быстро, пока я не передумал.
Бандиты, шатаясь и поддерживая друг друга, добежали до своей «шестёрки» и вскоре скрылись во тьме.
Степаныч глубоко вдохнул и посмотрел на спасителя. Собака села на асфальт и внимательно глядела на него.
— Ты чья? — тихо спросил он.
Пёс моргнул, подошёл и ткнулся носом в его ладонь. Горячий шершавый язык коснулся пальцев.
— Спасибо, брат, — сказал Степаныч, присев. — Ты мне жизнь спас.
Хвост мягко вильнул.
До рассвета он не сомкнул глаз. В кабине Степаныч то и дело поглядывал в зеркало, а собака свернулась клубком на пассажирском сиденье, иногда приоткрывая глаза, будто проверяя обстановку. К утру он понял: выгнать её не сможет. Она появилась сама, спасла его — значит, останется.
В придорожном кафе, где он остановился перекусить, на пса смотрели косо. Хозяин, хмурый мужик, буркнул: «Собак не кормим». Степаныч без слов купил две порции плова, вернулся в кабину. Пёс ел аккуратно, почти по-человечески, не разбрасывая ни зёрнышка. Степаныч наблюдал и размышлял: откуда ты взялся?
К вечеру они добрались до Челябинска. Оборудование сдали без задержек, получили подпись в накладных, и Степаныч направился на базу. Собака ехала рядом, положив тяжёлую голову ему на колено. От неё пахло псиной и лесом, но он уже не замечал этого — привык.
На базе их встретил Механыч — старый товарищ, с которым они начинали ещё в девяностых. Увидев пса, он присвистнул.
— Это кто? Новый напарник?
— Ночью меня выручил, — коротко ответил Степаныч. — Бандиты напали, а она их разогнала.
— Вот это да, — Механыч присел, протянул ладонь. Пёс обнюхал и лизнул её. — Спокойный. Может, потерялся чей-то?
— Не знаю. Но прогонять не стану.
Механыч кивнул.
— Ну, дело твоё. Имя-то дал?
— Пока нет.
Он взглянул на пса. Тот устроился у его ботинок, настороженно подняв уши, и терпеливо ждал. В тёмных глазах светилась такая преданность, что у Степаныча болезненно сжалось сердце.
— Буран, — тихо произнёс он. — Будешь Бураном.
Пёс мягко махнул хвостом, словно принял имя без всяких сомнений.
Буран быстро прижился на базе. Он не суетился, не лаял без причины, не путался под ногами. Зато стоило появиться незнакомцу — вставал у ворот и рычал так низко и убедительно, что охота заходить пропадала сама собой. Механыч поначалу косился на нового «сотрудника», но вскоре привык. Водители, возвращавшиеся из рейсов, подкармливали Бурана костями и колбасой. Тот брал угощение спокойно, с достоинством, будто отлично понимал собственную цену.
Степаныч и Буран стали неразлучны. Пёс ездил с ним в каждый рейс, спал в кабине, терпеливо ждал на стоянках, пока хозяин обедал в кафе. Когда Буран сидел рядом с фурой, никто не решался подойти слишком близко. История о собаке, спасшей дальнобойщика, быстро разлетелась по трассе, и коллеги, встречая Степаныча на заправках, подходили познакомиться с легендой лично.
А потом случилось то, что случилось.
Степаныч вёз груз из Екатеринбурга в Пермь. Ночь, глухой отрезок дороги, лес по обе стороны плотной стеной. Буран, как обычно, дремал на пассажирском сиденье. Внезапно он резко поднял голову, насторожил уши и зарычал — тихо, но предостерегающе.
Степаныч притормозил, всмотрелся в зеркала. Позади, примерно в сотне метров, маячили две фары. Без дальнего света, но двигались ровно, не отставая.
— Опять? — пробормотал он, прибавляя скорость.
Фары ускорились следом.
Буран зарычал громче, шерсть на холке поднялась.
— Спокойно, брат, — сказал Степаныч, стараясь держать голос ровным. — Не дёргайся.
Сам он уже напрягся до предела. Огнестрельного оружия у него не было — лишь монтировка под сиденьем. Против автоматов — слабая защита.
Машина позади приблизилась и пошла на обгон. Чёрный джип, наглухо тонированный, без номеров. Поравнявшись с кабиной, он опустил стекло — и Степаныч увидел направленный на него ствол.
— Тормози! — донеслось из салона.
Он не затормозил. Вжал педаль газа до упора, и фура рванула вперёд, пытаясь уйти от опасности. Раздались выстрелы — пули защёлкали по тенту и металлу кабины. Одна пробила боковое стекло, просвистев в сантиметре от его головы.
Буран прыгнул.
Пёс метнулся в разбитое окно, словно снаряд, и врезался в джип. Стекло разлетелось, Буран вцепился в руку стрелявшего, выбил пист..лет. Джип дёрнулся, ударился об отбойник и закрутился на дороге.
Степаныч резко затормозил, выскочил из кабины с монтировкой. Из джипа, шатаясь, вываливались трое — окровавленные, кричащие. Буран стоял перед ними, рыча, не подпуская к фуре.
— Ты как? — крикнул Степаныч, подбегая к псу.
Буран обернулся. В его взгляде читалась боль. Из бока сочилась кр..вь — пуля задела его в прыжке.
— Держись, — Степаныч опустился рядом, осматривая рану. — Сейчас, сейчас…
Пока он занимался собакой, бандиты, воспользовавшись моментом, завели уцелевший двигатель и скрылись, бросив джип. Степаныч даже не обернулся. Он разорвал свою футболку, перевязал рану и прижал Бурана к себе.
— Глупый ты пёс, — шептал он. — Глупый, бесстрашный. Зачем ты прыгнул?
Буран лизнул его в щёку и прикрыл глаза.
До Перми оставалось около полутора часов. Степаныч мчался, нарушая все возможные правила, лишь бы успеть. Буран тяжело дышал на сиденье, и Степаныч молился, как не молился никогда.
В городе он ворвался в круглосуточную ветеринарную клинику с собакой на руках. Молодая врач сначала растерялась, но быстро собралась. Осмотрела рану, сделала укол, наложила швы.
— Повезло, — сказала она позже. — Пуля прошла по касательной, навылет. Мышцы задеты, но внутренние органы целы. Поживёт.
Степаныч шумно выдохнул, опустился на стул и расплакался.
— Это ваша собака? — осторожно спросила девушка.
— Друг, — ответил он. — Самый лучший.
Буран восстановился быстро. Уже через неделю бегал по базе, словно ничего не произошло. Лишь белёсый шрам на боку напоминал о той ночи.
Степаныч оформил ружьё по всем правилам и стал возить его в кабине, хотя надеялся, что применять не придётся. С бандитами больше не сталкивался — то ли слухи сделали своё дело, то ли судьба была благосклонна.
Прошло три года.
Степаныч поседел, спина всё чаще ныла, зрение подводило. Но он продолжал выходить в рейсы, и Буран по-прежнему сидел рядом. Они стали частью легенд трассы М-5. Дальнобойщики пересказывали друг другу истории о псе, который спас хозяина от бандитов, прыгнул под пули и не отходил от него ни на шаг.
Степаныч не спорил и не подтверждал слухов. Он просто ехал вперёд, ощущая рядом тёплый бок и спокойное дыхание. И знал: пока Буран рядом, бояться нечего.
Однажды зимой, когда метель полностью занесла трассу и видимость стала нулевой, Степаныч остановился на обочине переждать пургу. Буран лежал рядом, как всегда.
— Старые мы с тобой стали, — сказал Степаныч, глядя на белую круговерть за стеклом. — Ты вон совсем поседел.
Буран поднял голову и посмотрел на него своими умными, спокойными глазами, будто отвечая: «Мы ещё поживём».
— А помнишь, как ты прыгнул на ту машину? — усмехнулся Степаныч. — Дурак ты был, молодой. Сейчас бы не прыгнул, наверное.
Буран тихо вильнул хвостом.
— Ладно, — произнёс Степаныч, заводя двигатель. — Поехали. Домой надо.
Фура медленно тронулась по заснеженной трассе. Две пары глаз смотрели в темноту: одни — человеческие, усталые; другие — собачьи, внимательные, помнящие каждый километр этой дороги. Вместе. Как всегда. До конца.
Говорят, что на трассе М-5 и сейчас можно встретить старую зелёную фуру, за рулём которой сидит седой водитель, а рядом — огромный чёрный пёс со шрамом на боку. Говорят, они останавливаются, если видят кого-то в беде. И никогда не берут денег за помощь.
Просто продолжают путь. Вдвоём. По длинной дороге, имя которой — жизнь.
Потому что настоящая дружба не знает расстояний. И не боится времени.
Друзья у меня появилась такая идея, давайте вместе придумывать жизненные, добрые истории. Пишите свои идеи в комментарии.
Сделаем мир чуточку доброе.
