Смотритель зоопарка Кэндзи Ямада и сейчас может в деталях вспомнить тот день, когда впервые увидел крошечного Панча. Детёныш лежал в дальнем углу вольера и тихо, жалобно попискивал, а его мать сидела поодаль, демонстративно отвернувшись, будто происходящее её вовсе не касалось.
— Иногда так бывает, — тяжело вздохнул Кэндзи, бережно поднимая малыша на руки. — Молодые самки не всегда готовы к материнству.
Панч целиком помещался на его ладони. Крошечные пальцы судорожно вцепились в ткань рубашки смотрителя с таким отчаянием, словно это была последняя опора в стремительном потоке.
— Ну что ж, малыш, придётся нам с тобой подружиться, — тихо сказал Кэндзи, пряча детёныша под курткой от любопытных взглядов коллег.
Следующие недели превратились для него в бесконечную череду недосыпов. Панча приходилось кормить каждые два часа из специальной бутылочки, согревать, укачивать, следить за его состоянием. Жена Кэндзи, Юки, сначала лишь недовольно качала головой, застав мужа ночью на кухне с обезьяньим младенцем на руках.
— Ты что, совсем? У нас своих трое было, я не припомню, чтобы ты так усердствовал, — ворчала она, однако уже спустя неделю сама вставала раньше будильника, чтобы приготовить смесь для кормления.
Панч рос стремительно. Он научился ловко цепляться за спину Кэндзи во время обхода вольеров, корчил смешные рожицы посетителям и незаметно таскал виноградины из корзины, предназначенной для других обезьян.
— Он же совсем человеческий, — однажды заметила Юки, наблюдая, как Панч сосредоточенно пытается застегнуть молнию на куртке. — Посмотри на эти глаза. Он всё понимает.
Спустя время директор зоопарка пригласил Кэндзи к себе.
— Ямада-сан, вы проделали огромную работу, но Панч подрос. Его пора переводить к сородичам. Он макак, а не домашний питомец.
— Но он не готов, — возразил Кэндзи. — Панч не умеет взаимодействовать со стаей, у него нет нужного опыта…
— У нас нет выбора. Зоопарк не может держать обезьяну как личного любимца. Вы сами это понимаете.
Кэндзи действительно понимал. Но осознание не облегчало тяжести на сердце.
День переселения выдался тёплым и солнечным. Панч возбуждённо верещал, не подозревая о грядущих переменах. Кэндзи держал его на руках дольше, чем следовало, оттягивая неизбежное.
— Там тебе понравится, — говорил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там другие макаки, ты найдёшь друзей, научишься лазать по деревьям…
Когда за Панчем закрылась дверца общего вольера, случилось именно то, чего боялись. Взрослые обезьяны не приняли новичка. Альфа-самец оскалился и ударил детёныша, самки шипели и отталкивали его, стоило тому приблизиться. Панч метался по вольеру, издавая пронзительные жалобные звуки, от которых сжималось сердце.
— Я забираю его обратно, — решительно направился к ограждению Кэндзи, но директор остановил его.
— Дайте время. Им нужно привыкнуть друг к другу.
Шли дни, однако ситуация не менялась. Панч сидел в своём углу, съёжившись в комочек, пока остальные делали вид, что его не существует. Он перестал нормально есть, заметно похудел, взгляд стал тусклым.
— Так больше нельзя, — однажды утром заявила молодая стажёрка Аяко, вбегая в служебное помещение. — У меня есть идея.
Через час она вернулась с большой коробкой.
— Что это? — удивлённо спросил Кэндзи.
— Сейчас увидите.
Аяко достала мягкую игрушку — плюшевую обезьяну размером примерно со взрослую самку макаки. Тёплый оттенок, добрые глаза, раскрытые для объятий лапы.
— Думаете, это сработает? — скептически заметил директор.
— А вы видели, что происходит сейчас? Хуже уже не будет.
Аяко аккуратно положила игрушку в тот угол вольера, где Панч обычно прятался. Сначала он настороженно принюхался, затем осторожно приблизился. Коснулся лапкой мягкого меха. И вдруг резко, отчаянно прижался к плюшевой обезьяне всем телом.
— Господи, — прошептала Аяко, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
С того самого дня Панч больше не выпускал из лап свою плюшевую «маму». Он повсюду таскал её за собой по вольеру, засыпал, крепко прижав к груди, и даже «угощал» украденными фруктами, словно делился самым ценным. Если другие макаки подходили слишком близко, он инстинктивно заслонял игрушку собой, будто защищая живое существо.
— Это же ненормально, — недовольно качал головой директор. — Обезьяна с игрушкой…
— Зато он снова ест, — спокойно отвечал Кэндзи. — И перестал биться головой о прутья.
Посетители зоопарка вскоре обратили внимание на необычного детёныша. Кто-то снял видео, где Панч сидел на камне, крепко обнимая плюшевую обезьяну, в то время как вокруг резвились другие макаки, будто не замечая его. Ролик стремительно разлетелся по интернету, словно искра по сухой траве. Сначала были десятки просмотров, затем тысячи, а потом и миллионы. Комментарии появлялись один эмоциональнее другого: «Почему никто не помогает этому малышу?», «Я плачу, глядя на эти кадры», «Это самое грустное, что я видела».
К зоопарку потянулись толпы людей. Всем хотелось увидеть Панча собственными глазами. Приносили бананы, персики, мягкие игрушки. Ветеринары из разных уголков Японии писали письма с рекомендациями и советами.
— Нужно что-то предпринимать, — снова и снова повторял Кэндзи, наблюдая, как Панч прячется от шумной публики за своей плюшевой защитницей. — Такое внимание только усугубляет ситуацию.
Однако выход появился оттуда, откуда его не ждали.
Хана — пожилая самка из соседнего вольера — уже много лет жила одна после утраты своего детёныша. Она отличалась спокойствием и мудростью, а другие макаки относились к ней с уважением. Ветеринары не раз предлагали подселить к ней кого-нибудь для компании, но Хана неизменно реагировала на новеньких агрессивно.
— А если попробовать с Панчем? — предложила Аяко. — У Ханы есть материнский опыт, она не молодая самка, которая испугается ответственности.
— Это опасно, — покачал головой Кэндзи. — Хана может покалечить малыша.
— Но разве то, что происходит сейчас, не калечит его?
Решили действовать осторожно и поэтапно. Для начала вольеры придвинули вплотную, чтобы обезьяны могли видеть друг друга через решётку. Панч, как и прежде, сидел со своей игрушкой, почти не обращая внимания на новую соседку. А вот Хана замерла, внимательно разглядывая детёныша.
— Смотрите, — тихо сказала Аяко. — У неё взгляд изменился.
В следующие дни Хана почти всё время проводила у решётки. Она не кричала и не проявляла агрессии — просто наблюдала. Порой тихо попискивала, будто звала. Панч, услышав эти звуки, иногда поднимал голову, но вскоре снова прижимался к игрушке.
— Она готова, — спустя неделю решился Кэндзи. — Открываем проход между вольерами.
Утро выдалось спокойным. Большинство посетителей ещё не пришли, сотрудники зоопарка собрались неподалёку, затаив дыхание. Кэндзи медленно отодвинул задвижку.
Хана не бросилась вперёд, как опасались многие. Она осторожно, почти робко вошла на территорию Панча. Детёныш поднял голову и сильнее прижал к себе игрушку. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
И вдруг Хана сделала то, чего никто не ожидал. Она легла на бок прямо перед Панчем и протянула лапы в приглашающем жесте — точно так же, как лежала его плюшевая «мама».
Панч вскочил и попятился, затем снова посмотрел на Хану, потом на игрушку и опять на Хану.
— Давай, малыш, — едва слышно прошептал Кэндзи. — Попробуй.
Панч шагнул вперёд. Потом ещё раз. Осторожно коснулся лапы Ханы. Та не двинулась, лишь тихо попискивала — мягко и успокаивающе. И внезапно Панч бросился к ней, уткнувшись мордочкой в её тёплый живот.
Хана обняла его, крепко прижала к себе и стала вылизывать шёрстку. Панч замер, а затем издал долгий дрожащий звук, похожий на плач облегчения.
— Он бросил игрушку, — изумлённо выдохнула Аяко.
И правда, плюшевая обезьяна осталась лежать в стороне, забытая. Она больше не была ему нужна.
Со временем Панч превратился в жизнерадостного подростка, который уже не сидит в одиночестве в углу. Он научился ловко лазать по верёвкам, выпрашивать лакомства у посетителей и играть с другими молодыми макаками. Хана всегда рядом — строгая, но заботливая. Она защищает приёмного сына от чрезмерно агрессивных самцов, учит добывать еду и по-своему воспитывает.
— Как думаешь, он помнит свою игрушку? — однажды спросила Юки, когда они с мужем наблюдали за обезьянами.
Кэндзи задумчиво смотрел, как Панч носится по веткам за другим детёнышем, а Хана с удовлетворением следит за их игрой.
— Наверное, помнит. Но она ему больше не нужна. У него есть настоящая семья.
Плюшевая обезьяна до сих пор хранится в служебном помещении зоопарка. Сотрудники не стали её выбрасывать — оставили как напоминание о том, насколько важно не терять надежду. О том, что даже в самых трудных и, казалось бы, безвыходных ситуациях может произойти чудо.
А Панч? Панч просто живёт. Играет, ест, спит, прижавшись к тёплому боку Ханы. Он всё ещё иногда подходит к решётке, заметив Кэндзи, и протягивает лапку — поздороваться со старым другом. Смотритель каждый раз касается крошечных пальчиков своими, и в душе становится светло.
Потому что этот маленький макак научил их главному: любовь не всегда приходит туда, где её ждут. Порой ей требуется время. Иногда — терпение. А иногда — всего лишь плюшевая игрушка, чтобы дождаться настоящего чуда.
