Тем летним утром Друг снова ждал. Он уже давно привык ждать.
Сначала густая летняя зелень постепенно уступала место осенней охре, потом приходила зима и перекрашивала всё вокруг в холодный белый цвет. Но и она не задерживалась надолго — через время упрямая зелень снова пробивалась сквозь землю. Всё повторялось по кругу.
Иногда Другу казалось, что ожидание никогда не закончится. Что он так и не дождётся человека, который когда-то давно вышел за калитку и, оглянувшись, пообещал скоро вернуться.
«Не скучай, Дружок. Я ненадолго. Вот денег заработаю и приеду. А ты пока бабу Машу слушайся и жди!»
И он ждал.
Даже тогда, когда баба Маша, в очередной раз насыпая корм в его миску, вдруг заплакала и сказала:
«Сгинул твой Максимка. А ты, бедолага, всё надеешься…»
Но Друг ей не поверил. Не такой человек его хозяин, чтобы просто исчезнуть без следа. Он пообещал вернуться — значит, обязательно вернётся.
И вот сегодня…
Калитка тихо скрипнула. На дорожке, ведущей к дому, остановился худой бородатый мужчина.
Друг осторожно повёл седеющим носом, будто боялся поверить собственному чутью.
Но нос не обманывал.
Это был он. Хозяин. Вернулся.
Пёс рванулся вперёд. Натянулась цепь, звякнула и по траве покатилась железная миска, расплёскивая воду. Но Друг ничего этого не заметил: душа его рвалась навстречу, сердце билось радостно, хвост выписывал в воздухе невероятные кренделя.
Максим сперва настороженно посмотрел на большого овчаристого пса, а потом вдруг узнал его.
— Дружок? Друг! Да ты мой хороший…
Он шагнул вперёд, опустился перед псом на корточки, обнял его и прижал большую лохматую голову к груди.
Они замерли так на несколько секунд, будто оба боялись пошевелиться — словно всё происходящее могло оказаться лишь сном, который исчезнет от малейшего движения.
— Дружок, ты с кем это там лобызаешься? — раздался голос бабы Маши, разрушив тишину. — Ты его знаешь, что ли?
Максим поднялся и посмотрел на неё.
Баба Маша внимательно рассматривала незнакомца, уперев руки в бока: спортивный костюм, густая борода… а потом её взгляд остановился на глазах. Серых, с зелёными крапинками.
Знакомых.
— Да быть не может! — она прижала руку к груди. — Максимка! Да где же тебя носило столько времени? Мы ведь тебя уже похоронили, считай!
Максим смущённо улыбнулся в бороду.
— Расскажу… всё расскажу. Только дай немного в себя прийти.
— Ох, да конечно, родной! — засуетилась баба Маша. — Пойдём ко мне. Можешь и Дружка с собой взять, а то он тебя теперь ни на шаг не отпустит. Ждал ведь! Даже тогда ждал, когда все уже верить перестали. Проходите, я сейчас чайник поставлю.
Она быстро засеменила к дому.
Максим отвязал цепь, и они с Другом пошли следом.
Уже позже, сидя на кухне и прихлёбывая горячий чай из большой кружки, Максим начал рассказывать свою историю.
Очнулся он в больнице.
Сначала даже не понял, где находится. Что случилось? Как он здесь оказался?
Память словно кто-то стёр — будто корова языком слизнула.
В этот момент в палату вошёл доктор.
— Очухался? — спросил он.
Максим кивнул… и тут же пожалел. В голове вспыхнула такая боль, будто в мозг вкручивали огромный шуруп.
— Головой поосторожнее, — спокойно сказал врач. — Ей здорово досталось. Скажите лучше, как вас зовут, помните?
Максим попытался покопаться в памяти. Искал хоть что-нибудь.
Но внутри была пустота.
— Не помню…
Доктор тяжело вздохнул и покачал головой.
— Вот дела… Вас привёз какой-то мужчина. Сказал, что нашёл в кустах. Ни сумки, ни документов при вас не было. Только вот это…
Он протянул Максиму фотографию.
На снимке был пёс.
Максим повертел её в руках и заметил на обратной стороне аккуратную надпись: «Максимкин Друг!»
Почерк ровный, округлый.
— Если верить этой надписи, вас зовут Максим, — сказал доктор. — Вряд ли вы стали бы носить у сердца фотографию чужой собаки.
Максим снова попытался прислушаться к себе. Имя будто отозвалось где-то внутри.
— Максим… — тихо повторил он. — Похоже, так и есть.
— Ну вот и отлично, — обрадовался доктор. — Начало есть. Со временем, может, и всё остальное вспомнится.
Но врач ошибся.
Как Максим ни пытался, кроме имени ничего из прошлого не всплывало.
Он сотни раз рассматривал фотографию. Прислушивался к себе. Казалось, где-то внутри что-то шевелится — будто тёплое воспоминание.
Пёс на фото казался знакомым. Сердце откликалось.
А потом всё обрывалось. Как будто наталкивалось на чёрную пустоту.
Сколько ни пытайся — ничего не достать из этой бездонной дыры, где раньше была память.
К счастью, его не бросили. Помогли добрые люди.
Определили в социальное общежитие, нашли работу. Не самую престижную, но жить можно.
Максим стал работать грузчиком на складе. Молодой, крепкий — работа ему подходила. Со временем даже снял недорогую комнату.
Жизнь постепенно вошла в привычный ритм: работа — дом, дом — работа. Появились знакомые, какие-то разговоры, обычные будни.
Вроде бы всё было неплохо.
Но одна мысль не давала ему покоя: откуда он вообще взялся в этом огромном городе? Кем был раньше? Кого оставил в прошлом?
Эти вопросы мучили его, особенно по ночам.
Он лежал без сна, разглядывал цветочки на старых обоях и уговаривал свою память:
«Ну давай… хоть что-нибудь подкинь…»
Но память молчала.
И только через полтора года она всё-таки сжалилась.
Максиму начали сниться сны. Вернее, один и тот же сон.
Он повторялся снова и снова.
Дорога. Дорожный знак. На нём название населённого пункта: «п. Вершины». А под знаком сидит пёс.
Тот самый, с фотографии.
Максимкин Друг.
Сначала он не придавал этому значения. Мало ли какие картинки возникают в голове после серьёзной травмы.
Но потом начал присматриваться к этому сну внимательнее. Старался подойти ближе к собаке, разглядеть дорогу, дома, пейзаж.
Так прошло ещё полгода.
И вдруг его осенило.
Надо искать.
Через интернет, по картам, расспрашивать людей.
Не просто же так ему снится это название — «п. Вершины».
Наверняка это посёлок. Да и название необычное. Вряд ли таких много.
Несколько мест с таким названием в России действительно нашлось. Максим решил довериться интуиции — ехать туда, куда подскажет сердце.
И сердце подсказало именно это место.
Как оказалось — не зря.
Максим замолчал, взял со стола баранку, аккуратно разломил её пополам и одну половину протянул Другу. Пёс благодарно взял угощение, а Максим на мгновение задумался.
— Ох, чудеса какие… — всплеснула руками баба Маша. — Если бы кто другой рассказал — ни за что бы не поверила! Не иначе как Друг тебя сердцем звал, а ты услышал. А уж что до того, как всё случилось, — я тебе и сама кое-что поведать могу.
Теперь уже Максиму предстояло слушать.
В посёлке для молодого мужика работы было немного. Вот и надумал Максим по совету своего приятеля Саньки поехать на вахту в город. Сомневался он, конечно. Но Санька умел уговаривать, да так, что устоять было трудно.
— Чего ты тут сидишь, как старик, врос в землю? — говорил он. — Что тебе терять? Нормальной работы нет, родителей тоже. Даже жены нет. Хозяйство? Так какое у тебя хозяйство — десяток курей да и всё.
Он махнул рукой и продолжил:
— Курей своих бабе Маше оставь, она присмотрит. Ты ведь не навсегда уедешь. Попробуй съездить, посмотришь, как оно там. Я вот съездил — и не пожалел. В городе даже обосновался. Может, и тебе понравится. А если нет — вернёшься.
— А Друг? — сомневался Максим.
Санька сразу нашёлся:
— Его тоже к бабе Маше под крыло. Он же её за свою считает. Она его покормит, не переживай. Ты ей денег оставь на кашу с мясом — и всё будет нормально. Зато хоть заработаешь немного. А там, глядишь, и женишься наконец. Тебе ведь скоро тридцать — пора уже о семье подумать.
Слово за слово — и уговорил.
Не прошло и много времени, как Максим, заручившись одобрением бабы Маши, начал собираться на вахту. Санька обещал встретить его на вокзале в городе.
Максим сложил вещи в сумку, аккуратно положил фотографию Друга во внутренний карман куртки, попрощался со всеми и вышел за калитку…
До города он добрался без всяких приключений. Но вот на вокзале Саньки не оказалось.
Максим набрал номер друга — тишина. Телефон был вне зоны доступа.
Он решил немного подождать. Чтобы скоротать время, зашёл в небольшое кафе, заказал поесть после дороги.
Там к нему и подсели двое незнакомых мужчин. Максим не возражал — в компании ждать веселее.
Сначала выпили за знакомство. Потом ещё — за удачу. Потом — за здоровье. Потом — ещё за что-то.
Санька так и не появился.
Новые знакомые предложили:
— Чего ты тут один сидишь? Пойдём к нам. Ещё посидим, переночуешь. А завтра позвонишь своему дружку.
Максим согласился.
А дальше…
Баба Маша тяжело вздохнула.
— Это я уже так предполагаю, по кусочкам собираю. Ты тогда позвонил мне. Был сильно навеселе. Про Друга спрашивал, говорил, что Санька, паршивец, тебя встречать не приехал. Но ты, мол, с хорошими людьми познакомился и не пропадёшь.
Она покачала головой.
— Я тогда сразу заволновалась. Уж больно ты тёпленький был. А потом и вовсе пропал…
Санькин телефон никто не знает. Сам он в Вершины уже сто лет не приезжал. Похоже, тогда, когда тебя уговорил уехать, и был тут последний раз.
— Что делать — ума не приложу было. В полицию ходила. Говорю им: «Человек пропал». А они мне: «Может, он и не хочет, чтобы его нашли. Уехал из вашего захолустья и рад».
Я им тогда и сказала: «Вы тут не шутите! Ищите человека!»
А они только отмахивались: «Ищем, мамаша».
Знаю я, как они искали…
Она вздохнула и тихо добавила:
— Мы тебя уже в покойники записали. А ты вон — живой вернулся. И слава богу! Хорошо хоть фотография Дружка у тебя была. Настоящая, бумажная. Не то что сейчас — всё в телефонах.
Ты её очень любил, поэтому и взял с собой. Помнишь? Её ведь моя внучка для тебя сделала, когда на фотографа училась.
Максим уже хотел было покачать головой, но вдруг понял — он помнит.
Словно где-то внутри распахнулись шлюзы, и наружу хлынули воспоминания. Пока ещё обрывками — разрозненными, мелькающими, будто кусочки мозаики. Но настоящими.
Он вспомнил внучку бабы Маши — Ленку. Она была лет на пять младше него, но очень деловая и энергичная. Везде ходила со своим фотоаппаратом, постоянно снимала природу.
«В фотографиях на телефоне нет души!» — уверенно говорила она. — «Давай я Друга сниму на нормальную камеру и подарю тебе. Вот тогда ты поймёшь разницу».
И действительно подарила.
Ту самую фотографию.
И на обороте аккуратным круглым почерком написала: «Максимкин Друг».
И правда — в той фотографии была душа. Максим тогда буквально влюбился в снимок. Друг на нём получился как живой: серьёзный, внимательный, словно о чём-то думает. Над его головой раскинулось небо, а вдалеке виднелась маленькая птица-галочка. В кадре была глубина, пространство, жизнь.
Память словно только и ждала этого момента — и теперь щедро возвращала забытое.
— Еленка к тебе приезжает? — спросил Максим.
— Конечно! — улыбнулась баба Маша. — Она сейчас в городе фотографом работает. Но в отпуск обязательно ко мне приезжает. И камеру свою даже здесь из рук не выпускает.
Она засмеялась:
— «Люблю в Вершинах снимать», — говорит. — «Тут всё живёт, дышит, растёт!»
Скоро приедет. В августе у неё отпуск. Обрадуется, когда тебя увидит. Она ведь очень переживала…
Максим кивнул и погладил Друга по голове.
— Пойдём мы, баба Маша. Дом привести в порядок надо. Он ведь столько времени пустой стоял.
— Я, конечно, присматривала, как могла… — ответила она. — Но ты прав. Обживайтесь заново.
Максим и Друг направились к дому.
По дороге Максим всё думал:
«И чего меня понесло отсюда? Дом есть, Друг рядом, баба Маша по соседству… Еленка скоро приедет. Работу и тут можно найти. Не зря говорят: от добра добра не ищут…»
А Друг просто шёл рядом и радовался.
Не зря он ждал.
Не зря верил.
Не зря помнил.
Может, и правда права баба Маша — именно он сердцем позвал хозяина домой.
В жизни ведь всякое бывает.
