Луч сентябрьского солнца осторожно проник в сырой подвал и тихонько добрался до котёнка, свернувшегося калачиком на старой тряпице. Он медленно подполз, пощекотал носик и заиграл серебристыми бликами на тонких усиках малыша.
Котёнок чихнул, приоткрыл глаза, удивлённо уставился на нежданного гостя и чихнул ещё раз. Окончательно проснувшись, он поднялся, сладко потянулся, выполнил обязательную кошачью разминку и неторопливо обошёл все углы подвального закутка.
— Нет… никто не вернулся, — печально вздохнул он.
В углу, где совсем недавно спала вся семья — мама-кошка и трое котят, — ещё держались знакомые, родные запахи. Всего несколько дней назад сюда пришли люди с пластиковыми переносками. Они ласково говорили, кормили кошек, аккуратно посадили их в клетки и унесли. Мама не сопротивлялась: она словно знала, что там, куда их повезут добрые женщины, будет теплее и сытнее, и зима им не страшна. Котёнок тогда был на улице, всё видел, но подойти не решился. Теперь он остался один.
Грусть — не дело. Нужно добыть еду. А потом обязательно поиграть. Конечно, с братом и сестрёнкой было бы веселее, но их рядом нет. Он выбрался наружу, вспугнул кузнечиков и бабочек, прятавшихся в траве. Это и было его единственное пропитание последние дни.
Немного утолив голод, котёнок помчался к ручью в ложбинке неподалёку. Напившись холодной воды, он заметил жёлтый берёзовый листочек, подхватил его лапкой и покатил к воде. Как же здорово мчаться вдоль берега, следить за листом, плывущим по течению, перепрыгивать с одной стороны ручья на другую! Но вскоре листочек замедлил ход: впереди раскинулся большой пруд. Это мальчишки перегородили ручей, соорудив запруду.
Котёнок остановился, провожая взглядом жёлтый лист, который уносило всё дальше. Достать его уже нельзя. Теперь с ним играет ветер. Тогда он помчался обратно — под берёзой листьев полно, и с каждым днём их всё больше. Можно гонять их по ручью сколько угодно, потом снова ловить кузнечиков, поесть и уснуть под тёплым солнцем. А после сна — опять бегать вдоль воды, провожая золотые кораблики…
— Ох-хо-хо… — вздыхало Бабье лето, наблюдая за беспечными забавами хвостатого малыша. — День-другой — и пойдут холодные дожди. Не станет ни бабочек, ни кузнечиков, солнце перестанет греть. А сырой подвал вытянет из тебя последние силы… Не до игр тебе будет…
После школы ребята собрались у своей запруды. Глубина почти по пояс, ширина — метров пять, а вода переливалась через край настоящим водопадом. Наконец-то они решили осуществить давнюю задумку — построить плот. Маленький, на одного человека, чтобы по очереди переправляться с берега на берег, воображая себя отважными мореплавателями.
— Лопни моя селезёнка! — кричал самый бойкий, явно подражая кому-то взрослому. — Куда ты тащишь гнилую доску? Она разбухнет и утянет плот на дно! Ищите сухое дерево, лучше пробковое!
Но ни пробковых деревьев, ни хороших досок поблизости не нашлось, и затея оказалась под угрозой.
— Бутылки! — вдруг закричал самый смышлёный. — Пластиковые бутылки! Их тут полно! Свяжем — и будет плот!
Мальчишки разбежались по округе, насобирали бутылок, но на большой плот их всё равно не хватало.
— Делаем из того, что есть! — решил предводитель, и ребята принялись связывать бутылки найденной тут же проволокой.
Плот торжественно спустили на воду.
— Да-а-а… — протянул очкастый, недоверчиво глядя на результат. — Не «Кон-Тики». И даже не «Ра». На таком я плыть отказываюсь!
— Ну и ладно! — отмахнулся главный. — Выберем самого лёгкого. Кто у нас самый лёгкий?
— Сашка! — хором решили ребята и уставились на худенького мальчика по кличке Ангина.
Тот покачал тонкой шеей, обмотанной шарфом, и прохрипел:
— Нет, пацаны… Я не поплыву. Только выздоровел, промокну — опять заболею. И отцу обещал беречься.
Все понимающе закивали: Сашка при любой простуде надолго слёг дома.
— Есть матрос! — закричал кто-то и подбежал с котёнком на руках. — Под берёзой спал, даже не услышал! Его плот точно выдержит!
— Давай сюда! — предводитель перехватил вырывающегося малыша, поставил его на плот и оттолкнул от берега.
Котёнок в ужасе смотрел на воду со всех сторон. Он шагнул к краю, лапки скользнули по пластику — и он оказался в холодной воде…
Отчаянно барахтаясь в холодной воде, малыш из последних сил пытался ухватиться за край плота, но острые коготки предательски скользили по гладким пластиковым бутылкам, не давая ни малейшего шанса удержаться.
— Лопни моя селезёнка! Человек за бортом! — заорал предводитель, сорвавшись на визг.
Ребята заметались. Такой развязки не ждал никто, и уж тем более никто не собирался причинять вред котёнку. Мальчишка в очках первым рванулся к воде, но, зачерпнув в ботинки ледяной влаги, тут же выскочил обратно на берег.
— Холодная, зараза! — выпалил он, отплёвываясь.
Пацаны с ужасом наблюдали, как котёнок отчаянно борется с ледяным течением. Ещё двое, на ходу стаскивая обувь, собрались броситься на помощь, но их неожиданно опередил Сашка.
Не раздеваясь и не разуваясь, он шагнул в воду. Для самого маленького из всей компании глубина оказалась по грудь. Стиснув зубы, он добрался до котёнка, осторожно подхватил его и водрузил себе на плечо.
Друзья протянули руки и помогли выбраться на берег. Перепуганный, промокший до нитки котёнок тут же соскочил с Сашкиного плеча и, не оглядываясь, рванул вдоль ручья к единственному знакомому убежищу — подвальному входу.
К вечеру небо окончательно затянуло тучами, и пошёл мелкий, промозглый дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя длинные, будто слёзные дорожки.
Сашка упёрся и категорически отказался ложиться в постель, стараясь доказать отцу, что он совершенно здоров. В качестве аргумента он торжественно предъявил градусник, заранее приведённый к заветным 36,6.
Отец, конечно, заметил манипуляции сына, но промолчал. «Посмотрим, что будет дальше, — решил он. — Может, и правда пронесло».
После купания в ручье Сашка добежал до дома почти бегом — благо идти было совсем недалеко. Он долго грелся под горячим душем, насухо растёрся полотенцем и, на всякий случай, прополоскал горло. Чувствовал он себя и впрямь вполне сносно.
— Значит, котёнка спасал? — расспрашивал отец. — Ты же понимал, что вода холодная. Можно было придумать другой способ — палкой плот подтолкнуть, например.
— Ты сам меня учил: если начал дело, его нужно довести до конца, — упрямо ответил сын. — Раз уж я полез в воду, значит, обязан был доплыть до него!
— Тут ты прав, — кивнул отец. — Но я ещё говорил: прежде чем что-то делать, подумай о последствиях. А о чём вы думали, когда посадили котёнка на плот? — Сашка молчал. — Сейчас ты в тепле, сухой, пьёшь горячее молоко. А где он? Кто его высушит и согреет? На улице дождь и холод. И это ты называешь спасением?
Сашка поднял голову, и по щекам его тянулись дорожки слёз — такие же, как дождевые струйки на стекле.
— Папа, я об этом думал… Можно я пойду и поищу его? Он же может заболеть и умереть. Ему ведь совсем некому помочь…
Он всхлипнул и посмотрел на отца, не отводя глаз. Тот улыбнулся, взъерошил сыну волосы:
— Я сам схожу и поищу. А ты пока подогрей молоко — котёнку оно пригодится, — сказал он, надевая непромокаемую куртку и доставая из ящика фонарик. — Куда, говоришь, он убежал?
Отец на цыпочках вошёл в детскую. Мягкий свет ночника освещал кровать, на которой мирно спал Сашка. Он поправил сползшее одеяло и осторожно коснулся лба сына — всё в порядке, жара нет. Действительно обошлось.
С облегчением выдохнув, он улыбнулся, заметив котёнка, растянувшегося поперёк кровати и оттеснившего Сашку к самому краю. С ним тоже всё было хорошо: отмыли тёплой водичкой, накормили, напоили горячим молоком.
Котёнок оказался удивительно ласковым и шустрым: уже через час носился по комнате за бантиком на верёвочке, будто и не было дневного ужаса.
Отец тихо погладил обоих спящих:
— Растите, малыши. Теперь вы — настоящие друзья… — улыбнулся он. — Боцман… надо же, какое имя. Впрочем, самое подходящее — спасённый с тонущего корабля.
Котёнок словно услышал эти слова, потянулся, зевнул и, перевернувшись на другой бок, прижался к маленькому хозяину. Засопел тихо, по-детски сладко.
