— Мама, а у собаки может быть аллергия на кошачью шерсть?
Может. Только Елена пока не решалась сказать это вслух детям. Хотя, по их взглядам и вопросам было ясно: они и сами начали всё понимать.
Она тяжело вздохнула и опустилась на ковёр рядом с восьмилетним Илюшей. Возле него лежала их любимица — молодая спаниелька Тина. Собака устроилась так, что передние лапы и голова покоились прямо на коленях мальчика. Глаза у неё были полузакрыты, грудь ходила тяжело, с надрывом, дыхание сопровождалось свистами и хрипами.
Илюша едва заметно всхлипывал, осторожно гладя собаку и прижимая её к себе. Эти простые, тёплые движения действовали лучше любых лекарств, которые выписал местный ветеринар. В человеческих объятиях дыхание постепенно выравнивалось, Тина расслаблялась и вскоре снова становилась той самой — весёлой, подвижной, доверчивой.
Охранника из неё, конечно, не вышло — да и не для этого её брали. Зато дружбой, вниманием и хорошим настроением спаниелька щедро делилась со всеми без исключения. Каждый, кто попадал в круг общения семьи, быстро влюблялся в неё.
Так Тина и стала настоящей любимицей всей детворы их небольшого городка. За четыре года она подарила детям и их друзьям столько радостных моментов, что и не сосчитать.
— Мам! — однажды с восторгом сообщила Соня. — Тина сегодня со мной в музыкалку ходила! И ты представляешь, она там пела! Тин, давай покажем, ну ту… «В юном месяце апреле…» — протянула девочка, выводя мелодию.
Спаниелька тут же подхватила, стараясь «петь» в такт, смешно вытягивая мордочку.
— Классно, правда?! Учительница сказала, что Тина в ноты попадает чаще, чем некоторые новенькие!
— А что она сказала про саму собаку? — строго уточнила Елена.
— Да ничего, пусть ходит, — беспечно ответила Соня, будто не уловив маминой интонации. — Она же ухоженная, добрая и послушная. Её даже бубликом угощали, но она не стала брать…
— Ти-и-ина, в сторону! — кричали ребята зимой, а спаниелька с радостным лаем носилась быстрее ледянок, летящих с горки. Потом ныряла прямо в образовавшуюся «кучу-малу», падала, оказывалась в самом низу, неловко выбиралась и снова весело лаяла, сопровождая шумную компанию обратно наверх.
Беда пришла внезапно — быстро и совсем не оттуда, откуда её ждали. Елена снова и снова прокручивала в голове момент, когда у Тины появились первые приступы астмы. И каждый раз приходила к одному и тому же выводу — горькому и пугающему, от которого внутри всё сжималось.
Этого кота Антон, глава семьи и дальнобойщик, привёз из очередного рейса. Худое тело было покрыто свалявшейся клочьями шерстью, одно ухо оказалось наполовину утрачено, а передняя лапа выглядела странно искривлённой — позже выяснилось, что когда-то был перелом, который сросся как попало.
Зато глаза… Ярко-зелёные, живые, удивительно тёплые. В них не было ни злости, ни страха — только доверие и тихая доброта. Откуда уже взрослый кот оказался на помойке, не смог сказать даже ветеринар. Серьёзных заболеваний не нашли — лишь следы долгой уличной жизни и накопившиеся болячки.
По характеру Бродяга оказался на редкость спокойным и разумным. Домашние правила усвоил сразу, к еде был неприхотлив, большую часть времени проводил у окна или молча находился рядом с кем-то из семьи. На руки не лез, ласку не выпрашивал, но если его гладили — благодарил так, что «моторчик» внутри начинал работать на полную мощность.
Антон в тот же день купил всё необходимое, а заодно когтеточку с мягкой лежанкой и прибил к стене пару полок — чтобы у нового жильца было убежище от чрезмерного дружелюбия спаниельки Тины.
Впрочем, Тина быстро поняла, что хромой кот — существо слишком флегматичное и скучное для её бурного темперамента, и вскоре полностью потеряла к нему интерес.
Больше всех времени с Бродягой проводил сам Антон. Он кормил его, лечил, ухаживал, даже пытался выгуливать, и почти постоянно разговаривал с ним. То ли в нём всегда жил заядлый кошатник, то ли он успел прикипеть к коту, пока делил с ним дорогу, еду и тесную кабину. Но выходные в этот раз оказались короткими — всего пять дней.
— На пару недель снова в рейс, а потом отдохнём вместе, к морю съездим, — сказал Антон перед отъездом. — Вы только Бродягу берегите, долечите как следует. А там, может, и в поездки его брать начну, если понравится.
Говорят, любовь не убывает, сколько бы её ни делили. Вот и детям её хватило с лихвой, и к заботе о коте они отнеслись серьёзно и ответственно.
Правда, с детской непосредственностью они всё пытались «подружить» Тину и Бродягу, поднося их морды почти вплотную. Но оба упорно делали вид, что перед ними пустое место, которое исчезнет само, если его игнорировать.
Елене даже пришлось отчитать детей за такие эксперименты. А спустя неделю после отъезда Антона у Тины появились первые хрипы.
Ветеринар подтвердил: аллергия действительно может проявляться не сразу, по мере накопления аллергена. Да, она может перерасти в астму. И нет, здесь нет возможности сделать даже элементарный анализ крови.
Посоветовали ехать в областной центр, где Тина наблюдалась раньше. Но это почти двести километров в одну сторону. На работе у Елены аврал, начальство давит сроками, хоть и обещает потом премию и отгулы. Только вот «потом» собаке не объяснишь.
Пришлось обходиться препаратами и ждать возвращения мужа. Хорошо хоть Тина — умница: во время приступов не прячется, а наоборот, ищет родных.
Дыхание собаки, лежащей на коленях у Илюши, постепенно выровнялось. Мальчик поднялся и с тревогой посмотрел на кота, который, ни о чём не подозревая, наблюдал за жизнью за окном.
— Мам, а мы сможем оставить Бродягу? — тихо спросил он. — Я не хочу, чтобы он уходил. И Соня тоже. С Тиной весело играть, а с ним… просто рядом хорошо.
— Может, кот и ни при чём, — попыталась успокоить сына и себя Елена. — Давай сначала всё выясним, а потом будем решать, ладно? А сейчас выведи Тину погулять, ей на свежем воздухе легче.
— Папа приехал! — радостно закричали дети, встречая его у двери.
Почти все. Тина крутилась под ногами, требуя внимания, но — нельзя, строго. Антон быстро скинул дорожную одежду, обнял детей, потом прошёл в комнату к лежанке, где его ждал Бродяга. Кот тут же громко замурлыкал и уютно устроился у него на плече.
— Ну вот, я дома, — сказал Антон, то ли всем сразу, то ли только коту. — Как тут дела? Бродяга освоился? С Тиной мирно?
— Ты бы сначала поел и отдохнул, — осторожно сказала Елена. — Мы потом поговорим… Тут кое-что случилось.
Поздним вечером, когда над домом поднялась луна, вся семья всё ещё сидела вместе. Бродяга дремал у Антона на коленях, а Тина металась от одного к другому, пока вдруг не упала, закрыв глаза, и снова не захрипела.
— Опять! — всплеснула руками Елена, бросаясь за лекарством, но Антон остановил её. Он аккуратно переложил кота и сел рядом с собакой, обняв её.
— Ты же весь в кошачьей шерсти! — возмутилась Елена.
Антон жестом попросил тишины. Женщина всё же прошептала:
— Хорошо хоть свистов нет… Дышит ровнее. Лекарство действует…
И вдруг Антон сказал:
— Бродяга, иди сюда. Нужен.
Кот послушно подошёл под напряжённым взглядом Елены. Антон погладил его, запуская мурчание, и одновременно держал руку на собаке.
— Вы ничего не замечаете? — тихо спросил он.
Пауза. Потом Соня, прислушавшись, вдруг ахнула:
— Да они… они же в унисон! Они одинаково «гудят»!
Антон улыбнулся:
— Я не врач, и завтра мы поедем в клинику. Но мне кажется, это не астма.
Больше всего на свете Тина любила внимание. Она перепробовала всё: лай, прыжки, команды, умильные взгляды. Но стопроцентного эффекта это не давало.
А потом появился Он. Спокойный, молчаливый, просто лежащий рядом и тихо урчащий. И люди таяли.
Тина задумалась. День за днём она пыталась повторять разные мелочи, пока не добралась до самого сложного — странного звука, похожего на работающий мотор. Сначала выходило коряво, но людям нравилось! И вот оно — счастье: лежать с закрытыми глазами и «хрипеть».
Навык она довела до совершенства. Теперь это было её тайное оружие, работающее безотказно.
В клинику они, конечно, съездили. И убедились: Тина полностью здорова. А врачам рассказали ещё одну историю о том, какими удивительными бывают наши меньшие братья — и на что они способны ради любви и внимания.
