Их на улице прозвали просто — собачья стая. Но человек, живший в одном из домов этого квартала, всегда поправлял: «Это не банда. Это пять собак, которые держатся вместе, чтобы выжить».
Главной среди них была старая овчарка — видно, когда-то домашняя. Скорее всего, её бросили прежние хозяева, уехав, не оглянувшись. Именно она держала остальных рядом, охраняла, направляла, не давала распасться этой маленькой уличной семье.
Он подкармливал их каждый день. Утром — по дороге на работу, вечером — возвращаясь домой. И каждый раз, стоило ему появиться, как пять хвостов, кто колечком, кто опущенный вниз, начинали бешено крутиться, словно пропеллеры. Радости в их глазах было столько, что сердце сжималось. Они прыгали, тыкались мокрыми носами в ладони, лизали руки. В этих взглядах было всё — благодарность, доверие, надежда.
На что может надеяться собака, которую однажды бросили умирать на улице? И всё же они надеялись. Верили. Любили. Поэтому он никогда не выходил к ним с пустыми руками — они ждали. И всегда дожидались.
Но в то утро к его ногам подбежали только четверо. Они скулили, тревожно оглядывались в сторону дальнего конца улицы. Мужчина сразу понял — беда.
Тяжело вздохнув, он позвонил на работу и предупредил, что задержится.
На самом краю длинной улицы, в спальном районе на окраине большого города, под кустами лежала старая овчарка. Её сбила машина. Здесь был поворот, и редкие водители часто пролетали его, не снижая скорости. В этот раз не повезло.
Четыре собачки жалобно выли, заглядывая мужчине в глаза — он был единственным человеком, которому они верили.
Он наклонился к овчарке. Из её глаз текли слёзы. Она посмотрела на него обречённо и отвернулась. Надеяться она давно разучилась. Людей знала слишком хорошо. Беспокоило её лишь одно — что станет с теми четырьмя, за которых она отвечала.
— Вот как… Больно? — тихо спросил мужчина и снова достал телефон.
Договорившись о выходном, он подогнал машину и осторожно перенёс собаку на заднее сиденье. Четверо её подружек прыгали рядом, терлись о руки, будто старались сказать спасибо.
В ветклинике врач осмотрел овчарку и вздохнул:
— Лучше усыпить. Слишком много переломов. Выжить шансы небольшие, лечение дорогое…
— Но шанс есть? — перебил мужчина.
— Шанс всегда есть, — признал врач. — Только страдать будет. Есть ли смысл?
— Есть, — твёрдо ответил человек. — Для меня есть. А значит, и для неё. И ещё… её ждут четыре собаки. Как я потом им в глаза посмотрю?
Доктор внимательно посмотрел на него и кивнул:
— Тогда начинаем.
Через неделю он забрал овчарку из клиники. Всё это время четыре собаки не отходили от его дома. Их радостный визг при встрече был таким громким, что даже раненая овчарка оживилась и попыталась лизнуть своих подруг.
Он занёс её в дом, а потом вышел к остальным и произнёс целую речь. О том, что дом — это ответственность. Что теперь нельзя многое из того, к чему они привыкли на улице.
Собаки сидели перед ним и внимательно слушали. Он вдруг остановился, посмотрел на них и улыбнулся:
— Ну что? Чего ждём? Заходите.
И распахнул ворота.
Овчарка пошла на поправку удивительно быстро. Всё время пыталась подняться и пойти к своим подружкам, а он строго следил, чтобы она не переутомлялась. Когда переломы срослись и она смогла уверенно встать на лапы, мужчина надел на неё особый ошейник — позолоченный, с маленьким колокольчиком.
Теперь он выходит на работу раньше. Идёт по длинной пустой улице, ведя на поводках пятерых собак: четырёх маленьких, смешных, с хвостами-бубликами, и одну большую старую овчарку в золотом ошейнике с колокольчиком.
И вы бы видели, как они смотрят по сторонам. Теперь у них есть дом. А у неё — ошейник. И овчарка идёт, гордо подняв голову.
Вам не понять, ведь у вас никогда не было такого ошейника с колокольчиком. А любой собаке ясно: так ходит та, кого уважают.
Так они и идут — человек, который не прошёл мимо, и пять собак, которые не разучились надеяться и любить, даже пережив человеческое предательство.
Они идут и радуются. Чему именно — не знаю. Может, друг другу. Может, солнечному дню. А может, тому, что в этом мире ещё осталась любовь.
И глядя в их глаза, понимаешь: пока такие глаза существуют — не всё потеряно.
