«Пожалуй, всё…» — думал кот, стараясь согреться остатками тепла, свернувшись в плотный клубок. — «Сейчас осталось только уснуть, и просыпаться больше не придется…»
Он так и не покидал свой дом после того, как там исчез хозяин. Пока сохранялось тепло, кот проникал внутрь через окно с разбитым стеклом. Он бродил по пустым комнатам, где вещи хозяина были разбросаны по полу и все еще хранили его запах.
С наступлением морозов кот перебрался в подвал, где была установлена «кочегарка» — железная печь с водяным котлом, которая когда-то обогревала дом, гоняя по трубам горячую воду.
Теперь печь стояла без движения, вода из отопительной системы слита, а дрова, аккуратно сложенные в поленницу, остались нетронутыми — топить кот не умел.
Небольшую отдушину хозяин не успел закрыть, и именно через неё кот пробирался в подвал. Здесь было теплее, чем на улице или в комнатах дома, а ветер не задувал так сильно.
До глубокой осени кот добывал себе пищу, охотясь на мышей, но снег скрыл их укрытия. Лишь изредка удавалось поймать неосторожную грызуна, забравшегося в дом или в подвал. С каждым днём силы кота таяли, и вот сегодня он решил оставить бессмысленную борьбу за жизнь.
Метель медленно засыпала единственный выход из подвала; ещё час-другой — и кот окажется отрезан от мира навсегда. Но его это не волновало. Решение уже было принято.
Коту приснился сон… Летний вечер, тёплый и спокойный. Хозяин сидит на крыльце единственного в деревне жилого дома. Кот присел рядом, оба щурятся на закатное солнце. Мирно. Спокойно. Вдвоём, и никого больше не нужно.
Сон прервал шум двигателя. Кот недовольно приподнял голову, прислушался. Да, совсем недалеко проходила дорога, по которой время от времени проезжали машины. И вот сейчас один водитель попытался проскочить через заброшенное село, надеясь на удачу.
Не получилось — машина зарылась в глубокой заснеженной колее, обиженно взревела, пытаясь вырваться, но вскоре, осознав тщетность усилий, успокоилась, заработала тихо, почти неслышно.
«Застрял, — понял кот. — Надолго. Что бы сделал хозяин в такой ситуации? Пошёл бы к проезжим, предложил помощь. Вёл бы путников в дом, отогрел, напоил горячим чаем… Но хозяина больше нет. Значит, придётся идти мне. Как же это неудобно…»
С трудом поднявшись, кот вздрогнул от холода, размял замёрзшее тело и полез в отдушину, выбравшись на улицу, пробивая головой путь сквозь сугроб, наваленный метелью.
Снежная буря ударила внезапно. Дворники «Форда» не успевали очищать лобовое стекло, видимость сократилась до десяти метров, не больше. До родного села, где ждали родители, оставалось километров двадцать.
Егор свернул на обочину, включил аварийные огни и достал телефон. Трубку взял отец:
— Ты где? — голос был спокойный, но Егор чувствовал в нём скрытую тревогу, а мать наверняка стояла рядом и прислушивалась к каждому слову.
— У поворота на Ольховку, батя. Еще километров двадцать по грейдеру, но снег завьюжило. Думаю, можно напрямую через Ольховку срезать. Как думаешь, проскочу? Дорога там ещё держится?
— Мужики ездят по той дороге, — голос отца звучал осторожно. — Только Ольховка уже нежилая, последнего человека похоронили еще в сентябре. Если накатана дорога — пройдёшь, а нет — лучше не торопись, по грейдеру.
— Ладно, посмотрю сначала, — решил Егор.
Он вышел из машины, прошёл несколько метров до поворота. Дорога была припорошена снегом, но проезжая. До Ольховки оставалось около пяти километров, ещё столько же — до Зарубино.
Приняв решение, он вернулся в машину и на всякий случай снова позвонил отцу:
— Батя, еду через Ольховку, скоро буду. Ждите.
— Не рискуй, сынок, — предостерёг отец. — Не дай Бог просёлок занесёт, встанешь.
Однако дорога сыграла с ним злую шутку. На окраине Ольховки «Форд» встал крепко и надолго. Полуразрушенные дома бывшего села за стеной снега не были видны. Колёса напрасно вращались — ни вперёд, ни назад.
Егор обошёл машину, понял, что сдвинуть её невозможно, и выругался, коря себя за самонадеянность. Теперь только трактор мог спасти, да где его взять?
Он попытался позвонить отцу, но связи не было — вымершее село находилось в низине, на экране телефона не появлялись полоски сигнала.
«Дело дрянь, придётся ждать до утра», — подумал Егор и вновь полез в машину. Бензина должно было хватить на три–четыре часа работы двигателя, а что потом?
Он сидел, тупо смотря на заснеженное лобовое стекло. Сколько прошло времени — час или два? Когда бензин закончится, придётся разжигать костёр, благо вокруг разрушенных построек древесины хватало.
Печка в машине работала исправно, снег, налипший на стекло, он время от времени смахивал дворниками. И тут что-то мелькнуло за стеклом. Егор не поверил глазам — на капоте сидел кот.
Смахнув снег с лобового стекла, он пригляделся. Да, это был кот. Серый, худой, измождённый холодом и голодом, казалось, что от него остались одни кости и сухожилия. Он смотрел на Егора, беззвучно открывая рот — мяукал, но шум двигателя заглушал звук.
Железная печь с аппетитом поглощала дрова и взамен дарила тепло. Егор даже снял верхнюю одежду. Подкидывая колотые чурбаки в топку, он благодарно наблюдал за котом, который лежал на полке, немигающими глазами следя за огнём.
Егор пошёл к машине, достал из баула для родителей рыбные консервы и кружок колбасы и вернулся в подвал. Кот лежал на прежнем месте, не отрывая взгляда от огня. Понятно было, что «спасательная операция» вымотала остатки сил животного.
— Поешь, земляк, — сказал Егор, открывая банку со шпротами и ставя её рядом с котом. Тот повёл носом, но отказался.
— Чего нос воротишь? — удивился Егор. — Я вижу, что голоден. Ты что, помирать собрался? Зачем тогда ко мне пошёл, если не за помощью? Или… это ты меня спасал? Ну ты даёшь! Сам страдай, а человека спасай? Так не пойдёт, браток, живи уж.
— Не искушай меня, человек, — казалось, читалось в глазах кота. — Сейчас тепло, еда есть. Но завтра печь остынет, еды не будет, и мне снова придётся страдать от холода и голода.
— Завтра я уеду, как уехали все, кто провожал моего хозяина в последний путь, — думал кот. — Все обходили меня взглядом, старались забыть. И ты забудешь… едва уйдёшь.
— Нет, земляк, — Егор словно услышал его мысли. — Ты думаешь, я оставлю тебя здесь? Как ребёнка бросить! Хорошо обо мне думал, давай ко мне, кот!
Он взял животное на руки, присел у открытой дверцы печи и начал рассказывать о родителях, которые ждут, о семье, что переживает, не дождавшись звонка.
Он гладил кота по костлявому хребту и головке, чесал щёки, пока не услышал робкое, едва слышное мурчанье.
— Веришь мне? — Егор заглянул коту в глаза. Тот мигнул в ответ. — Тогда покушай, а я дрова подкину.
Кот сдержанно съел рыбку и небольшой кусок колбасы, облегчённо вздохнул и улёгся на колени к Егору.
После полуночи раздался треск двигателя и сигнал клаксона.
— Батя, — усмехнулся Егор, — наверняка мать погнала, как метель улеглась. Побудь здесь немного, я быстро.
Он подошёл к застрявшему «Форду», где отец уже цеплял трос к МТЗ.
— Живой? — спросил отец, будто они расставались только вчера. — Ну и добре. Садись, потянем на тросе.
— Подожди, батя. Я не один, — показав кота, добавил Егор. — Он меня приютил, если бы не он, пришлось бы туго…
Как только он вошёл в подвал, кот радостно кинуся к нему с мяуканьем. Егор поднял животное на руки, рассмеялся:
— Быстро соскучился. Прощайся с домом, поедем на новое место.
Он открыл коту дверь в дом, дождался, пока тот вернулся с старой рукавицей в пасти.
— Это твоего хозяина? — догадался Егор. — Правильно, кот, помни тех, кто был добр к тебе.
Он взял кота вместе с рукавицей и шагнул в морозную ночь, которая непременно уступит место солнечному утру, а там — лето не за горами.
