Та осень выдалась особенно зябкой и сырой. Дорога М-8, тянущаяся от областного центра к северным городкам, растянулась бесконечной серой полосой, глянцево поблескивающей от воды. Мелкий, назойливый дождь, вперемешку с мокрым снегом, без устали сек асфальт. Машины пролетали мимо, поднимая фонтаны грязных брызг, и редкие водители даже не притормаживали — каждому хотелось поскорее добраться до тепла, к свету в окнах, подальше от этой пронизывающей сырости и сумеречной хмари.
На пятьдесят третьем километре, там, где тёмный лес почти вплотную подступал к трассе, уже не первый час появлялось странное зрелище. Крупная рысь с густой, насквозь промокшей шерстью выходила к обочине, усаживалась и молча наблюдала за проносящимися автомобилями. В её жёлтых глазах читалось нечто непривычное для хищника — ни агрессия, ни страх, ни даже голод, а отчаянная, почти человеческая мольба. Казалось, она чего-то ждёт. Или кого-то.
Но люди не понимали языка зверей.
Первый дальнобойщик, заметив силуэт у дороги, только хмыкнул в кабине: «Ишь ты, царица леса, на дорогу вылезла». И не сбавляя скорости, исчез за поворотом.
Второй водитель, за рулём «Логана», сначала притормозил, но, различив в сумерках крупного хищника, тут же прибавил газу — мало ли, вдруг бросится под колёса или кинется на машину.
Третий, ехавший на старенькой «Ниве» с прицепом, вообще ничего не заметил — мысли были заняты совсем другим.
А рысь всё сидела — мокрая, озябшая, терпеливая. Порой она поднималась и проходила несколько шагов вдоль края дороги, будто приглашая поехать следом, но автомобили неслись дальше, не обращая внимания.
К вечеру на трассе показался джип с компанией молодых людей. Разгорячённые поездкой, они заметили зверя и решили позабавиться. Опустили стекло и метнули в сторону рыси пустую бутылку. Та со звоном разбилась об асфальт всего в метре. Рысь вздрогнула, отскочила, но не убежала. Лишь посмотрела вслед с такой тоской, что даже равнодушные сердца могли бы дрогнуть. Однако в ответ раздался только смех и громкая музыка, удаляющаяся в темноту.
Она осталась одна. Дождь усиливался, сгущались сумерки, и надежда на помощь таяла вместе со светом дня.
Елена Сергеевна возвращалась домой позже, чем рассчитывала. Из города она выехала уже в пятом часу, а впереди оставались десятки километров. Она преподавала в сельской школе, расположенной почти в ста километрах отсюда, и сегодня ездила в областной центр за учебниками и методическими материалами. Заднее сиденье её старого «Рено Логан» было заставлено коробками и пакетами.
Усталость давила на плечи. В голове шумело, веки тяжелели, но останавливаться было нельзя — нужно успеть до темноты, а потом ещё разгружать всё это добро. Дождь заливал стекло, дворники едва справлялись, и Елена всматривалась в размытую ленту трассы, боясь лишь одного — не задремать за рулём.
И вдруг в свете фар мелькнуло живое движение.
Она инстинктивно ударила по тормозам, автомобиль повело на мокром покрытии, но ей удалось выровнять машину. Прямо перед капотом, на обочине, сидела рысь. Промокшая, жалкая, она смотрела прямо в глаза, не мигая.
Елена застыла. Первая мысль — дикий зверь, опасность. Вторая — почему не убегает? Обычно рыси сторонятся людей, а эта сидит неподвижно, словно домашняя кошка у закрытой двери.
Мимо с грохотом промчалась фура, окатив «Логан» грязной водой. Елена поморщилась, провела ладонью по лицу и снова взглянула вперёд. Рысь поднялась, сделала шаг к машине, затем повернулась и направилась к лесу. Пройдя несколько метров, остановилась, оглянулась. И вновь посмотрела на женщину.
— Ты чего хочешь? — прошептала Елена.
Ответа, конечно, не последовало. Зверь просто стоял и ждал.
И вдруг Елену осенило: она просит помощи. Дикий хищник вышел к людям не ради нападения, а за поддержкой. Не к тем, кто швырял бутылки, а к ней — потому что она остановилась.
Елена заглушила двигатель. В салоне было сухо и тепло, за стеклом — холодный дождь и неизвестность. Но внутри поднялось что-то древнее, почти материнское, что не позволило остаться в безопасности.
Она открыла дверь и вышла под проливной дождь, натянув капюшон. Рысь стояла метрах в десяти, не сводя с неё глаз. Когда Елена сделала шаг вперёд, зверь развернулся и неспешно направился в сторону леса, время от времени оглядываясь — идёт ли женщина следом.
Елена колебалась лишь мгновение. А затем шагнула за ней.
Лес принял её влажной прохладой и густым полумраком. Под плотными кронами дождь почти не ощущался — ветви перехватывали капли, но земля под ногами раскисла, чавкала, скользила. Мокрые ветки били по щекам, корни то и дело норовили подставить подножку. Рысь двигалась впереди — не слишком быстро, но уверенно, лавируя между стволами, и Елена, оступаясь и тихо ругаясь, старалась не потерять её из виду.
Постепенно в голову закрались сомнения. Что она творит? Идёт за диким зверем в сгущающуюся темноту, без фонаря, без какой-либо защиты. Телефон остался в машине. Если рысь заведёт её в глушь и нападёт — никто даже не узнает, где искать.
И всё же она продолжала идти. То ли из упрямства, то ли из-за странного любопытства, а может, её вёл тот самый взгляд — полный отчаянной надежды.
Спустя минут десять они вышли к небольшому оврагу, заросшему папоротником и молодыми елями. Рысь остановилась на краю, оглянулась и тихо, почти жалобно мявкнула — по-домашнему, совсем не по-звериному.
Елена шагнула ближе и посмотрела вниз.
И замерла.
Внизу, в холодной грязи, беспомощно барахтались трое крошечных рысят. Совсем малыши — слепые, беззащитные. Они жалобно пищали, тыкались друг в друга мордочками и явно не могли выбраться. Неподалёку валялась разорванная верёвка и обрывки тряпья — похоже, браконьерская ловушка. Видимо, мать сумела разорвать её, но достать детёнышей из глубокой ямы не смогла.
Елене всё стало ясно. Рысь привела её сюда, чтобы она спасла её детей. Сама она не могла — ни лапами, ни зубами, слишком глубоко. А человек… человек умеет.
— Господи, — выдохнула Елена. — Как же вы туда…
Раздумывать она не стала. Спрыгнула вниз, поскользнулась, упала в жижу, но тут же поднялась. Рысята испуганно пискнули и прижались друг к другу. Наверху мать беспокойно металась по краю оврага.
— Тише, тише, маленькие, — проговорила Елена, стараясь звучать спокойно. — Сейчас всё будет хорошо. Я вас вытащу.
Склоны были крутыми, но кое-где торчали корни и плотные комья земли, за которые можно было зацепиться. По одному она осторожно подняла рысят, передавая их наверх, где рысь-мать тут же принималась вылизывать каждого, урча глухо и протяжно — будто благодарила.
Когда последний малыш оказался на краю, Елена, перепачканная с головы до ног и промокшая до нитки, выбралась следом. Руки дрожали, колени подкашивались, но на губах играла улыбка.
— Всё, — сказала она тихо. — Живите.
Рысь подошла вплотную. Осторожно ткнулась носом в её ладонь, потом в щёку. Елена чувствовала тёплое дыхание и грубоватую шерсть. Она бережно погладила зверя по голове.
— Ты молодец, — прошептала. — Хорошая мама.
Рысь ещё раз коснулась её руки языком и вернулась к детёнышам. Елена поняла: пора уходить. Она поднялась, отряхнулась насколько смогла и пошла назад, ориентируясь по своим следам. Рысь не последовала — она осталась с детьми.
К трассе Елена выбралась уже в полной темноте. Её «Логан» стоял на обочине — одинокий, блестящий от влаги. Она села внутрь, включила печку и долго смотрела в сторону леса. Потом тихо улыбнулась и поехала домой.
Никто не узнал, где она пропадала и почему вернулась такой грязной. Да и сама она вряд ли смогла бы объяснить. В груди разливалось тепло, которое не способна дать ни одна батарея.
Месяц спустя
Прошёл почти месяц. Дожди прекратились, пришли первые заморозки, дорога подсохла. Елена по-прежнему ездила в город по делам и за покупками, но старалась не возвращаться в темноте. Однако иногда обстоятельства решали иначе.
В тот день она задержалась дольше обычного — ждала в аптеке, пока изготовят лекарство для пожилой соседки. Выехала только к шести, а зимой сумерки наступают рано. Спустя полчаса трассу припорошило мелким снегом, и ехать пришлось аккуратно.
Подъезжая к пятьдесят третьему километру — тому самому месту — Елена невольно сбавила скорость и взглянула на лес. Никого. Лишь тёмная стена деревьев и редкие снежинки в свете фар.
Она уже хотела прибавить газ, как машину резко дёрнуло. Раздался хлопок, и «Логан» повело в сторону. С трудом удержав руль, Елена съехала на обочину и остановилась.
— Только не это, — выдохнула она.
Прокол. Заднее левое колесо лопнуло. Запаска была, но домкрат… Она перерыла багажник и поняла — инструментов нет. Видимо, остались в гараже после ремонта.
— Ох ты, что же делать!
Трасса была почти пустой. Редкие машины не останавливались. Елена стояла на холоде, кутаясь в куртку, и понимала, что может застрять здесь до утра. Ночью обещали до минус пятнадцати. В машине можно согреться, но без колеса не уехать. Связь ловилась плохо, батарея таяла.
Когда отчаяние уже подступило к горлу, из темноты леса вышла тень.
Елена вздрогнула, но почти сразу узнала знакомый силуэт. Та же рысь — теперь в густой зимней шубе. Она вышла к обочине, села и внимательно посмотрела на женщину. Затем поднялась и сделала несколько шагов к лесу. Обернулась.
— Ты опять зовёшь? — устало сказала Елена. — Сейчас не до прогулок. У меня колесо лопнуло.
Рысь не уходила. Подошла ближе к машине и издала странный звук — не совсем мяуканье и не рык, а что-то призывное. И снова повернулась к лесу.
И тогда Елена услышала далёкий гул мотора. Сначала показалось, но шум нарастал. Из-за поворота выскочил старенький «УАЗ» — по виду лесничий. Он притормозил рядом.
— Помощь нужна? — крикнул водитель, молодой парень в камуфляже.
— Колесо пробила, домкрата нет, — ответила Елена.
— Сейчас сделаем.
Он достал инструменты, и спустя полчаса колесо уже было заменено. Елена благодарила его, но парень лишь махнул рукой.
— Да ладно вам. Езжайте аккуратнее. А это что за кошка? — кивнул он в сторону рыси, сидевшей неподалёку.
— Это… это мой друг, — улыбнулась Елена.
Парень удивился, но спорить не стал. Сел в «УАЗ» и уехал.
Елена повернулась к рыси. Та стояла, не сводя жёлтых глаз.
— Это ты его позвала? — прошептала она. — Ты?
Рысь моргнула, развернулась и неспешно скрылась среди деревьев. На опушке остановилась, оглянулась в последний раз и исчезла.
Елена смотрела ей вслед, и по щекам катились слёзы — холодные, но счастливые.
С тех пор она часто проезжала этот участок. Иногда в сумерках на обочине появлялся знакомый силуэт. Рысь сидела и наблюдала за дорогой. Елена всегда останавливалась, выходила, здоровалась. Рысь подходила, позволяла погладить себя и снова уходила в лес.
Однажды весной, когда снег растаял и лес наполнился птичьими голосами, рысь пришла не одна. Рядом с ней неловко шагали трое подросших рысят. Они остановились в нескольких метрах, с любопытством разглядывая женщину, которая когда-то вытащила их из грязной ловушки.
Елена засмеялась от счастья.
— Здравствуйте, малыши. Выросли какие!
Рысь-мать приблизилась и коснулась носом её ладони, словно говоря: «Смотри, это они. Ты их спасла. Мы помним».
Рысята осторожно подошли, обнюхали её ботинки и тут же отскочили назад, прячась за мать. Елена не могла перестать улыбаться.
— Спасибо вам, — сказала она тихо. — За всё.
Рысь ещё раз лизнула её руку и повела своё семейство в глубину леса. Они уходили, а последние солнечные лучи золотили их шерсть, превращая её в мерцающее пламя.
Елена вернулась в машину и долго смотрела на опустевшую опушку. Затем завела двигатель и поехала дальше — с твёрдым знанием, что где-то там, среди деревьев, у неё есть друзья. Настоящие. Верные. Те, кто не предаст и не забудет добро.
И всякий раз, проезжая пятьдесят третий километр, она поворачивала голову к лесу и улыбалась. Потому что знала: они там. Они помнят. Они ждут.
