Во дворе жил такой старичок – Серафим Львович.
Лет ему, казалось, было сто или даже двести. Все соседи шутили, что дедушка и при царе Горохе уже роскошные розы разводил, только документы тогда подчистил.
Серафимушка выращивал розы так, что летом весь двор был окутан их ароматом, словно ночью пьяным от запахов. Каждый куст был как произведение искусства, один красивее другого. Дед сам мотался по питомникам, заказывал растения из-за границы, а иногда к нему приходили совсем незнакомые люди с свертками газет, из которых торчали цветочные корни.
Однажды он возился в саду, окучивал кусты, аккуратно обрезал красные побеги секатором и при этом говорил каждому:
— Прости меня, Чайная, что причиняю тебе боль. Я ж как лучше хочу. Все силы твои не уйдут в дикий рост, а пойдут в бутоны. И сиять ты будешь, краше рассветного солнца.
Любил старик свои розы и никому не позволял трогать их. Стоило кому-то сунуться в огород, как поднимался крик на весь двор, а участковый хватался за голову:
— Ради всего святого! Не лезьте к нему! Он мне уже плешь проел своими жалобами. На ковер к начальству вызывают регулярно. Ой, не лезьте, умоляю…
Следил Серафимушка за цветами через окно. Первого этажа было достаточно, тюль на окнах старая, с дырочками, «простреленный», смеялся дед, но менять не собирался.
Дед не любил тратить деньги на пустяки:
— Еда, коммуналка — обязательные расходы, — говорил он. — А одежду ношу аккуратно, а ненужное соседи возле мусорки на заборчик вывешивают.
Он сам набрал там много чего — рубашки, штаны, пару курток, дубленку. — Рукава длинные, — хихикал Серафимушка, — зато тепло!
А вот розы — это радость моя! Любила их моя Розочка, прошло двадцать лет, а сердце до сих пор щемит. Я на них смотрю и будто с ней разговариваю… Эх, Розочка моя…
Однажды летом заметил дед движение в цветнике, кинулся к окну — никого. Отошел — снова движение!
— Не иначе как сорванцы цветы рвать удумали, — пробормотал он и поспешил к огороду.
Но никого не было. Старик лишь чувствовал, что там скрыта живая душа.
Серафимушка решил схитрить: отвернулся, сделал вид, что уходит, и, почуяв движение, ловко присел на корточки, развернув корпус. Старые ноги выдержали, и глаза заметили серое лохматое животное.
— А ну стой! Тпру, — как лошади скомандовал дед. — Подь сюды, кто бы ты ни был!
Тишина…
Дед осторожно проскользнул между роз и увидел старую серую собаку. Морда седая, шерсть лохматая, глаза испуганные.
— Не бойся, малыш, не бойся, — ласково заговорил Серафим. — Я сам старый, не обижу. Иди сюда.
Собака замерла. Через мгновение хвост дернулся и захлопал из стороны в сторону.
Старик подошел ближе:
— Вот, значит, кто промеж моих роз свищет. Пойдем-ка, братец, на свет, хоть разгляжу тебя.
Пес выглядел израненным. Шерсть нечесаная, бока облезлые, в уголках глаз выделения. На ухе висела цветная бирка.
— Бродяга, значит… Судя по виду, давно ты по улицам скитаешься.
Собака недоверчиво жалась, втягивая голову в плечи, но не убегала. Голос человека был мягким. Давно никто так по-доброму с ним не говорил…
Дни проходили неспешно, наполненные заботой о Серко – старой серой собаке, которая недавно обрела покой и тепло в угловой квартире Серафима Львовича. Старик построил для него небольшую будку из подручных материалов и насыпал внутрь сухой травы, чтобы животное могло укрыться и согреться.
— Да-а, брат, старый ты, седой весь. Будешь Серко, — бормотал дед, укладывая собаку. — Домой не возьму, сам на ладан дышу, но пока я жив — кашу будешь есть по два раза в день. С мясом и теплую. А когда яйцо свежее попадется — туда и его разом разбьем.
Пес удобно устроился на пороге новой будки, в углу огорода, где никто ему не мешал. Подъезд почти пустой, только старушки глухие, молодежь жила дальше. — Ежели и гавкнет кто — никто не обидится, — говорил дед, сжимая кулак и вспоминая свои розы.
Прошли недели. Серко ожил, стал доверять Серафиму, подставляя бока для вычесывания. Старик терпеливо избавлял его от лишней шерсти, протирал морду, чтобы глаза были чистыми. На скамейке у дома старушки шептались:
— О, не разлей вода! Куда один — туда и второй! Где только взял образину такую?
— Молчи, услышит — будет орать весь день!
— Верно, не тронь… — смеялись они, вспоминая молодость и то, как заглядывались на Серафимку.
— Хоть ростом и невелик, а добрый и домовитый. Розочку свою любил без памяти. А помните Розочку? Настоящая розанка! На голову выше, гренадер в юбке.
Дед уделял собаке немало времени: учили команды, гуляли по парку на поводке, Серко шел рядом с левой ноги, хотя по росту больше походил на пуделя, но слушался безоговорочно.
Однажды ночью во дворе разгорелся переполох: петарды бахали, нетрезвые соседи кричали, приехали друзья. От греха подальше Серафим увел Серко в квартиру:
— Тут людям страшно, а тебе как? Пересидим ночь, там видно будет…
Но Серко заметил опасность: под окном шум и возня, и старик вскоре услышал пьяный голос:
— О, пацаны! Гляньте, какие букеты растут! Моя Любка любит красоту!
Дед похолодел — в цветник вломились здоровые мужчины, ломая кусты роз. Серко вскочил на подоконник и исчез в темноте.
— Серко, стой! Они же… — старик схватил табурет и выскочил на улицу.
— А! Отцепите! — кричал один из хулиганов, когда Серко вцепился в него.
Серафим, не сдерживая эмоций, запустил табурет в толпу:
— Не тронь! Охолонь, я сказал! Иначе собака разорвет! Серко, ко мне!
Соседи проснулись, на помощь никому не оставалось, и мужики ретировались. Старик обнял Серко:
— Серенький, думал, они тебя… Да и хрен с этими розами! Главное, чтобы с тобой все было в порядке.
На утро Серафим обрезал порушенные кусты, собрал полураспустившиеся бутоны в ведра и поставил во дворе с листком: «Берите, но спрашивайте, собаку мою не обижайте. Старый он, как я».
Серко просился гулять, и старик надел на него шлейку, пристегнул поводок — они направились в парк. За кустами на скамейке сидела седая женщина, простая, с фетровой шляпкой, бусами бело-красными. В глазах — боль. Серко сразу прижался к ее ногам.
— Ой, Серко, устал я, погоди… Можно сесть рядом? — вежливо спросил Серафим.
Женщина кивнула. Старик болтал о погоде, птицах на озере, а потом представился:
— Серафим Львович, а это Серко, Серый значит.
— Роза Никитична, — тихо сказала женщина.
Старик почувствовал, что ей тяжело. Он пригласил ее к себе: — Попьем чай, там может что-то и прояснится. Пока Роза приводила себя в порядок, Серафим позвонил участковому, и тот прибежал прямо к чаепитию.
Женщина рассказала, как осталась одна после трагедии: сын с женой погибли в ДТП, деньги сгорели, накопления иссякли, пришлось жить в пансионате, потом в доме престарелых. Старик слушал, думал о том, как помочь.
— А вы выходите за меня? — вдруг спросил он, предложив совместное жилье и заботу о Серко.
— Зачем замуж? — удивилась Роза Никитична.
— Пенсия, прописка, квартира… А Серого не бросайте, он мне друг.
Николай, участковый, удивлялся человеческой глубине старика.
Вскоре все соседи выглянули из окон: Серафим Львович и Роза Никитична шли на регистрацию брака. Роза была в сиреневом платье, с букетом чайных роз, на ногах аккуратные туфли, на шее нежный шарф. Серко шел рядом, а участковый Коленька сопровождал их.
— О, опять Розку себе нашел! — шептались старушки. — Выступает, словно царица!
Двор долго обсуждал событие, а Серафим, Серко и Роза были счастливы. У них был дом, друзья, преданность и любовь. И сколько бы ни прошло лет, все соседи будут помнить эту красивую пожилую пару с седой собакой и цветами…
