Семён держал руль одной рукой, а другой придерживал давно остывший стакан с кофе. Шёл уже третий день без нормального сна: веки наливались тяжестью, но останавливаться нельзя — к утру груз должен быть на месте, а после разгрузки ещё путь назад, уже порожняком.
Четверть века за рулём. Двадцать пять лет этой бесконечной трассы — в стужу и зной, под ливнем и метелью, по подсказкам навигатора и на одной памяти. Его «Вольво», двадцатитонная фура, давно стала домом на колёсах. Он свыкся с такой жизнью. Пять лет как не стало жены, дети выросли и разлетелись кто куда — дочь обосновалась в другом городе, сын служит в армии. И осталась только дорога.
За лобовым стеклом сеялся мелкий октябрьский дождь. Дворники равномерно шлёпали, разгоняя влагу. Семён сделал глоток и скривился — кофе остыл окончательно, пить невозможно.
На часах половина третьего ночи. Трасса пустая, будто вымерла, лишь изредка навстречу проходят такие же дальнобойщики, перемигиваются фарами: «Не спи, брат». Семён отвечает тем же и продолжает путь.
После очередного поворота у отбойника что-то мелькнуло. Он прищурился — привиделось? Нет, на обочине действительно лежит что-то крупное и тёмное. Семён убрал ногу с газа, притормозил. Свет фар выхватил из мрака спутанную грязную шерсть, неестественно вывернутую лапу и тёмное пятно кр..ви на асфальте.
– Чтоб тебя, – выдохнул Семён.
Собака? Лось? Нет, для лося мелковат. Он включил аварийку и выбрался из кабины. Ледяной ветер хлестнул в лицо, дождевые капли потекли за воротник. Подойдя ближе, он направил луч фонарика.
Животное дышало — тяжело, с перебоями, с сиплым хрипом. Серая шерсть с тёмной полосой вдоль спины, вытянутая морда, настороженные уши. Волк. Самый настоящий.
Семён невольно отступил на шаг. За двадцать пять лет он насмотрелся всякого — и лоси выскакивали под колёса, и кабаны, и лисы. Но волка — ни разу. Да ещё живого, ран..ного, прямо у дороги.
Волк попытался приподнять голову и зарычал, однако звук получился слабым, почти жалобным. В свете фонаря сверкнули жёлтые глаза — пугающие, но без злобы. В них была лишь боль.
Семён огляделся. Дорога пустынна. Справа — мокрый тёмный лес, слева — открытое поле. Ни души. Волк лежал на боку, задняя лапа раздроблена — видно, попала под колесо. Кр..вь растекалась под брюхом.
– Ну и что мне с тобой делать? – произнёс Семён вслух.
Волк не отводил взгляда.
Семён тихо выругался. Стоял и размышлял. По-хорошему — пристрелить, чтобы не мучился. Да только стрелять нечем. Оставить здесь — всё равно погибнет. Либо стая из леса добьёт, либо ещё кто наткнётся.
А может, рискнуть? Груз не скоропортящийся — везёт запчасти, можно позволить себе пару часов задержки. До Хохольского около двухсот километров. До ближайшей ветклиники — километров восемьдесят.
– Волк, – сказал Семён. – Зверь дикий. Сожрёшь ведь, как в себя придёшь.
Ответа не последовало. Волк просто смотрел — уже без враждебности, молча, будто ожидая решения.
– Ладно, будь что будет.
Семён подошёл к своей фуре, вытащил из-за сиденья старый брезентовый спальник, которым обычно укрывался на стоянках, когда ночевал в кабине. Вернувшись к волку, он присел на корточки рядом с ним. Тот дернулся, но не подал признаков агрессии.
– Потерпи немного, – сказал Семён. – Попробую тебя поднять.
Дело оказалось нелёгким. Волк весил, похоже, около пятидесяти килограммов. Семён подложил под зверя спальник и аккуратно попытался приподнять его. Волк заскулил от боли, но не укусил и не щёлкнул зубами — просто терпел, смотрел на человека.
Семён волоком протянул его к фуре, тяжело дыша, но продолжал тащить. Открыл нижний ящик под прицепом — там был инструмент и запасные части, но место для волка нашлось. Аккуратно запихнул зверя внутрь и прикрыл брезентом.
– Лежи спокойно. Когда приеду, помогу.
Волк тяжело дышал, но молчал. Семён закрыл ящик и вернулся в кабину. Руки дрожали от холода и адреналина. Завёл мотор, включил передачу, и фура тронулась.
В зеркале заднего вида виднелась только мокрая дорога и огни фар. В голове крутилось одно: «Я везу в машине живого волка. Действительно, с ума сошёл».
В город Семён въехал около половины шестого утра. Он просыпался: зажигались окна, по улицам тронулся транспорт, дворники чистили тротуары. Семён по навигатору нашёл ветклинику на окраине, в промышленной зоне, без красивой вывески. Остановился, вышел.
Клиника называлась «Айболит», но выглядела скорее как сарай. Семён постучал. Долго никто не открывал, пока засов не сдвинули, и на пороге появилась сонная женщина в халате.
– Чего вам? Мы с восьми работаем.
– У меня тут… – Семён замялся. – Раненый зверь. Срочно нужна помощь.
– Какой зверь?
– Волк.
Женщина удивлённо посмотрела, потом кинула взгляд на фуру.
– Вы шутите?
– Никаких шуток. Подобрал на трассе, лапа раздроблена, кровь. Помогите.
После небольшой паузы женщина вздохнула:
– Ладно, заводите. Только аккуратно, у нас и так зверинец.
Семён открыл ящик, вытащил волка. Тот был без сознания, много крови потерял. Вместе с женщиной занесли его в клинику и уложили на стол. Женщина осмотрела зверя, покачала головой.
– Сложно. Лапа практически не пригодна. Придётся ампутировать, если выживет. Переливать кровь нужно, но волчьей у нас нет, можно попробовать собачью.
– Делайте всё, что нужно, – сказал Семён. – Заплачу.
– А вы кто? Владелец?
– Нет. Просто подобрал.
Женщина внимательно посмотрела на него и ушла вызывать хирурга. Семён остался стоять рядом, наблюдая за мокрой грязной шерстью волка, разбитой лапой, закрытыми глазами. Зверь слабо, но продолжал дышать.
– Держись, – шептал Семён. – Не умирай.
Хирург прибыл через час, молодой, заспанный, но уверенный в своих действиях. Осмотрел лапу и вынес вердикт:
– Лапу не спасти, ампутация необходима. Шансов выжить — около тридцати процентов. Будете оплачивать?
– Буду, – кивнул Семён.
Операция заняла два часа. Семён ждал в коридоре, пил кофе из автомата, думал о грузе и времени доставки, потом просто ждал.
Когда хирург вышел, он выглядел уставшим, без маски.
– Жить будет. Если отойдёт от наркоза. Три лапы — не идеал, но выживет. Природа, конечно, не прощает, но у нас — шанс есть. Заберёте?
Семён задумался.
– Не знаю. Я дальнобойщик, дороги.
– А куда девать? В лес — погибнет. Зоопарк не примет, старый и без лапы. Усыпить? Тогда зачем оперировали?
Семён молчал, смотрел на мозолистые руки.
– Ладно, – сказал, – оставлю пока у вас. Заплачу за передержку, а дальше видно будет.
Груз он доставил, вернулся через три дня. Волк был жив, лежал в клетке, бинты обматывали лапу, жёлтые глаза наблюдали за ним. Дёрнулся, но не зарычал.
– Узнал, – сказала медсестра. – Обычно дикие боятся, а этот на вас смотрит спокойно.
Семён присел на корточки рядом.
– Ну что, волк? Как ты?
Волк едва моргнул и чуть заметно взмахнул хвостом.
– Вот это да, – усмехнулся Семён. – Прямо как собака домашняя.
Он оплатил лечение и содержание ещё на месяц, договорился заходить, когда маршрут проходил через город. В течение месяца привозил мясо, сидел рядом, разговаривал.
К концу месяца волк уже ходил по вольеру на трёх лапах, хромая, привык к людям, но никого, кроме Семёна, к себе не подпускал — рычал и щерился.
– Только вас признаёт, – говорила медсестра. – Как будто хозяин.
Семён молчал. Дорога — его дом, а волку нужен лес, свобода и охота. Либо тёплый угол и еда.
В конце ноября он принял решение.
– Выпущу его, – сказал врачу. – В лесу, подальше от трасс. Там дичь, может выживет.
– Рискуете, – ответил врач. – Домашним стал, охотиться не умеет.
– А что делать? В клетке держать?
Врач пожал плечами.
– Ваш волк, решать вам.
Семён выбрал глухой заповедный лес, редкий для охотников. Приехал на фуре, открыл ящик. Волк вышел, обнюхал воздух и замер.
– Ну, давай, Серый. Иди. Свободен.
Волк посмотрел на Семёна, но стоял неподвижно.
– Иди, говорю. Тут нечего делать.
Волк подошёл ближе и осторожно ткнулся мордой в руку Семёна. Вдруг язык зверя коснулся его ладони — шершавый, быстрый, словно волк хотел сказать «спасибо». Через мгновение он развернулся и направился в лес, хромая на трёх лапах, но удивительно быстро исчез за деревьями в темноте.
Семён остался стоять, затянул сигарету, наблюдая за густой тьмой чащи. Потом вернулся в кабину, сел за руль и продолжил путь. Он больше не оглядывался.
Прошёл целый год. Семён мотался по трассам, как всегда, редко вспоминая о волке — только когда проезжал те места, где его подобрал. Думал о том, выжил ли зверь, пережил ли, не стал ли добычей охотников или других хищников. Но жизнь шла своим чередом, и дороги снова поглотили его мысли.
В один вечер, везя груз, Семён решил остановиться на заправке, чтобы перекусить и поспать пару часов. Он заправился, встал на стоянке для дальнобойщиков, заглушил мотор и направился в кафе. Там было многолюдно — водители грузовиков, легковых машин, местные жители. Семён взял комплексный обед и уселся у окна, наблюдая за стоянкой.
К нему подсели двое молодых мужчин, небритые, в спортивных костюмах. Семён насторожился — такие просто так не садятся.
– Привет, отец, – заговорил один. – Куда путь держишь?
– На юг, – коротко ответил Семён, продолжая есть.
– Груз какой?
– Не твоё дело, – отрезал он.
– Грубый что-то. Мы хотели поговорить. Денег немного занять. Ты мужик, фура-то какая.
Семён положил вилку, внимательно посмотрел на них:
– Денег нет. Идите, пока целы.
Второй, который до этого молчал, внезапно засунул руку в карман — блеснул нож.
– Слышь, отец, не борзей. Отдай по-хорошему — и разойдёмся.
Семён медленно встал. Кафе почти пустое, персонал смотрит в пол. Помощи ждать неоткуда. В кармане у него только складной нож, против их лезвия бесполезный.
– Ладно, – сказал он. – Выходите на улицу, там и отдам.
Парни вышли. Стоянка была слабо освещена, фонари горели через один. Семён шёл к фуре, а они подталкивали сзади.
Вдруг раздался низкий, угрожающий рык — мороз по коже. Из леса вышел волк. Серый, с тёмной полосой вдоль спины, на трёх лапах, ощерив пасть. Он смотрел на парней.
– Ничего себе… это волк? – выдохнул один.
– Валим, пока не порвал, – сказал второй и оба бросились бежать, не оглядываясь.
Волк не стал преследовать. Он подошёл к Семёну, хромая, и снова ткнулся мордой в руку, лизнул.
Семён опустился на корточки, обнял зверя за шею. Шерсть пахла лесом, дымом и свободой.
– Серый… Ты? Как ты меня нашёл?
Волк урчал, тихо, почти как огромный кот, глядя жёлтыми глазами, полными радости, без капли злости.
– Ты меня запомнил, – шептал Семён. – Через год. Через полстраны. Как?
Волк не отвечал, лишь терся мордой о куртку и урчал. Семён достал мясо из кабины и протянул волку. Тот осторожно съел, затем снова посмотрел на человека.
– Ну и что мне с тобой делать? – спросил Семён, словно год назад.
Волк сел рядом, положил голову на лапы и ждал.
Семён осмотрел стоянку, кафе, трассу вдалеке. Потом посмотрел на волка:
– Ладно. Поехали. Со мной.
Он открыл дверцу кабины, волк ловко запрыгнул на пассажирское сиденье, свернулся клубком. Семён сел за руль, завёл мотор. Фура тронулась в ночь.
В кабине было тепло, волк урчал, словно мотор. Семён улыбался в темноту:
– Ну вот, Серый, теперь мы напарники.
Волк лизнул ему руку.
За окном мелькали огни трассы, дорога простиралась вперед, длинная и бесконечная, как сама жизнь.
На стоянке на борту одной фуры был нарисован волк — серый, с жёлтыми глазами, на трёх лапах, художник сделал его от руки.
Семён пил кофе, смотрел в окно. Рядом на сиденье лежал волк, седой, старый, но с теми же жёлтыми глазами.
– Ну что, Серый, поехали? Нам ещё топать и топать.
Волк зевнул, показал клыки и вильнул хвостом. Семён усмехнулся, включил передачу, фура тронулась. Ветер рвался в окно, волк высунул морду, учуял дорогу, запахи солярки, травы и свободы. Он был дома — там, где его человек.
Некоторые встречи не случайны. Некоторые долги не отпускают. Он спас — и был спасён. И так будет всегда.
